На фазенде наконец-то восторжествовали покой и гар-мония, хотя и чувствовалось, что они имеют под собой очень зыбкую почву. Получив свидетельство о своем освобождении, Виржиния попросила Сеньориту забрать ее после свадьбы с Родолфо с собой.

— Меня чрезвычайно радует перемена ваших взглядов, Феррейра, — призналась донна Кандида своему супругу. — У меня пропала ненависть к вам, а появилась симпатия. Вы стали таким благородным и великодушным.

— Я просто учел реальное положение вещей и сделал то, что должен был сделать! — ответил барон. — И это еще не все, Кандида! Я решил устроить венчание всех своих рабов, которые до настоящего времени живут в незаконном браке. Это венчание состоится в тот же день, что и у нашей дочери с Родолфо. В конце концов, рабы тоже имеют право жениться.

Жусто и Бальбина, разлученные по воле судьбы на многое годы, наконец-то обрели друг друга. На старости лет у них возродилась былая привязанность. Они жили в комнате Жусто в доме доктора Фонтеса. Старику очень хотелось быть полностью откровенным со спутницей жизни, и поэтому однажды вечером он сделал признание:

— А знаешь, Бальбина, в барона-то стрелял вовсе не Бентиньо, а я. — Жусто сокрушенно покачал головой. — Меня это очень мучит. Ведь я же по своей природе не убийца и никогда до этого никого не убивал.

— Но ведь ты же не убил барона, а только ранил, — возразила ему Бальбина.

— Просто барон оказался слишком живучим, иначе бы моя пуля сразила его наповал, — уверил Бальбину Жусто. — Но у меня не хватает мужества признаться в этом Родолфо. И ты уж меня, пожалуйста, не выдавай.

— Никогда в жизни я не сделаю этого, клянусь Богом и всеми святыми!

Посетители заведения Мануэла Тейшейры с интересом прислушивались к разговору доктора Фонтеса и комиссара Антеро. Смысл их разговора состоял в том, что в настоящее время едва ли стоит предпринимать какие-то решительные действия против полковника Феррейры. Аугусто очень не понравилась такая постановка вопроса. Старый журналист был отнюдь не в восторге от примирения Фонтеса и Феррейры. — Он считал, что барон неисправим. И Аугусто не смог сдержаться:

— Что же, в Араруне не осталось ни одного настоящего мужчины? Да вы все не мужчины, а бабы, старые бабы и вам в пору носить женские юбки. И прежде всего нашему комиссару Антеро.

Антеро, конечно же, был готов замять этот инцидент, поскольку чисто по-человечески он симпатизировал Аугусто. И тем не менее он был вынужден арестовать Аугусто за оскорбление должностного лица.

Рафаэл считал, что за мягкостью барона скрывается какой-то коварный замысел. Он рассказал о своих опасениях Марио, Нино и Вильо во время их встречи в типографии газеты «Голос Араруны». Он считал, что именно сейчас следует быть начеку, хотя многое утратили бдительность. И действительно, Феррейра вынашивал тайные коварные замыслы.

Барон попросил землевладельца Мартиньо подыскать для него небольшое владение в столице провинции. Тем самым Феррейра планировал расширить область своего влияния. И если его дочь и ее муж захотят жить в городе совершенно самостоятельно, то он все-таки сможет оказывать на них свое влияние.

Донну Кандиду и Сеньориту не покидали сомнения относительно того, правомерна ли повторная свадьба: можно ли снова соединять то, что уже соединено Богом и законом? Однако их несколько успокаивало то, что священник знает, что делает.

Старый Жусто был не только слугой в доме доктора Фонтеса, но и надежным другом и советчиком его сыновей. Очень часто его мудрые советы помогали Родолфо и Рикардо. Жусто видел, что Рикардо очень изменился после свадьбы, и не мог не заметить также, как тяжело переживает Рикардо размолвку с донной Ниной.

— Почему же моя жена находится под таким влиянием своей матери? — жаловался Рикардо Жусто.

— Потому что она ее мать, — просто ответил Жу-

сто. — А если вы и дальше будете столь болезненно на это реагировать, то потеряете свою жену окончательно.

— Потеряю? А почему я ее потеряю?

— Понимаете, в городе есть люди, которые могут вос-пользоваться тем, что вы сейчас живете с женой в разных домах, — глубокомысленно промолвил Жусто. — И вот вам мой совет — возьмите свою жену к себе на фазенду! И сделайте это как можно скорее!

А в Куиломбо тем временем Фулженсио, Жустиньо и другие беглые рабы разрабатывали новый план. Им очень хотелось завладеть золотом полковника Феррейры и отомстить ему. Они решили сначала застрелить барона, а затем бросить в реку — поступить с ним так же, как он много раз поступал с их братьями. Было решено, что трое рабов отправятся на фазенду барона.

Полковник Феррейра и предположить не мог, что задумали его рабы. Он спокойно сидел с доктором Фонтесом и землевладельцами в заведении Мануэла Тейшейры. Рафаэл вошел в кабачок как раз в тот момент, когда они обсуждали проблему приезда итальянских эмигрантов.

— Можно я присяду? — спросил Рафаэл. И, не дожидаясь ответа, он занял место за столиком, где сидели барон и землевладельцы. Воцарилось молчание.

— Садитесь, я не возражаю, — сказал затем барон. Присутствующие решили, что он пытается в очередной раз продемонстрировать свою власть. Сначала разговор не получался, но потом все заговорили на волнующую их тему.

— Если эти итальянцы не приедут, я просто не знаю, как жить дальше, после полного освобождения рабов, — сокрушался Коутиньо.

— Ну, до этого еще далеко. Я думаю, что здравый смысл восторжествует, — заверил его барон.

— Вы считаете, что это здравый смысл? А я считаю, что рабство — это позор для всей нашей нации! И ничто не может помешать освобождению рабов! Это обязательно произойдет, как бы вы все ни сопротивлялись, — горячо и категорично заявил Рафаэл.

Барона страшно разозлили слова Рафаэла, и он решил подлить масла в огонь.

— Я вас вполне понимаю, естественно, вы на стороне восставших рабов. Вы же сами негр! И скажите мне, пожалуйста, а что вы намерены делать после их освобождения, как вы собираетесь влачить свое жалкое существование?

— Этого я пока не знаю. Вы и прочие землевладельцы ввели нас в крайнюю нужду!

— Я думаю, что все рабы после освобождения уберутся отсюда. Они же не любят землю, которую обрабатывали, — вмешался в разговор Коутиньо.

— А как они могут любить эту землю? Как может человек любить землю, пропитанную кровью его детей? Как же он может жить в этом месте, где его так нещадно эксплуатировали? — возразил ему Рафаэл.

— Да все, что вы говорите, абсолютная чушь! Каждый раб будет рад-радехонек получить после освобождения надел земли. Какой бы маленький ни был этот надел, раб будет им вполне удовлетворен и будет обрабатывать его до самой смерти.

— Ах, значит, каждый из рабов после своего осво-бождения получит земельный участок? — уточнил Рафаэл.

Тут в разговор вступил Эвералдо:

— Но это же смешно! Что же останется от нашей земли, если мы будем так ею разбрасываться?

— Что будет с вашей землей... А вы знаете, сеньор Эвералдо, что ваши рабы к вам неплохо относятся — ведь вы с ними обращаетесь по-человечески. И ворота сензалы, где они живут, постоянно открыты. А вот что вы ждете от своих рабов, сеньор барон? Если вы их освободите, ни один из них не останется на вашей фазенде!

— Да вы просто готовы оклеветать меня, Рафаэл. Вы безосновательно обвиняете меня во всех грехах, а вот я знаю, что вы виноваты во многих деяниях, — многие мои рабы бежали с вашей легкой руки, — отпарировал Рафаэлу Феррейра.

Рафаэл немедля ответил барону:

— Да я в той же мере отвечаю за бегство рабов, как вы отвечаете за гибель многих рабов! К тому же, барон, я не могу уважать мужчину, который спит с негритянками, а потом продает нажитых от них детей!