Очередные дебаты вскоре закончились. Был поздний вечер, и большинство огней в городе Араруне уже погасло. Над домами разлилась теплая ночь, тишину нарушали лишь треск цикад да отдаленный лай собаки.

Редакция «Голоса Араруны», однако, все еще была ярко освещена. Аугусто читал корректуры завтрашнего выпуска газеты. Ему предстояло потрудиться в эту ночь. Жулиана, его внучка, вошла в комнату с чашкой кофе для него.

— Не кажется ли вам, что вы чересчур много работаете? Нужно же и о себе подумать.

— Моя статья,— рассмеялся Аугусто,— не понравилась господам помещикам! Но они были правы. Я был слишком возбужден.— Он отложил ручку, взял чашку и отпил глоток. Кофе словно подстегнул его, хотя признаки усталости на его лице были хорошо заметны.— Мне пришлось внести правку, и теперь я должен читать новый набор.— Он снова вернулся к работе, забыв обо всем на свете, в том числе и о Жулиане. Но внучка не собиралась сдаваться.

— Почему вас так волнует тема освобождения рабов? Это же приносит вам лишние хлопоты и неприятности.

Аугусто вновь оторвался от работы.

— Дитя мое, почему Иисуса Христа заботили грехи человеческие? Представь себе — покинуть небесное великолепие, чтобы умереть на кресте на земле, презираемым, оплеванным, униженным и замученным теми, ради кого он все это делал! Я думаю, что он делал это потому, что это было его призванием.

Такого красноречивого объяснения Жулиана не ожидала.

— И что вы получите взамен? — спросила она после некоторого молчания.

— Ничего,— ответил Аугусто, не отрываясь от корректуры,— и одновременно все!

Себастьяну удалось выкрутиться из скандального дела, связанного с бегством рабов. Допрос, учиненный ему бароном, не рассеял сомнений в его виновности и причастности к побегу. Себастьян разыграл полное неведение и под бесконечные самокритичные терзания вслух и вздохи о том, что, мол, недоглядел, был отпущен хозяином без наказания, хотя и с предупреждением, что в следующий раз будет выпорот лично полковником без всякой жалости. И хотя допрос не дал положительных результатов, он в определенной степени удовлетворил барона, так как раболепное поведение Себастьяна во время пристрастного разговора подтвердило его власть в имении. Поэтому, как только раб был отпущен, он в хорошем настроении обратился к донне Кандиде:

— Кандида, я хочу попросить тебя поговорить с Сеньоритой. Скажи ей, что я был бы весьма рад, если бы она выбрала в мужья Родолфо, сына нашего друга доктора Фонтеса.

Недавний визит Родолфо произвел впечатление на барона. Ему показалось, что одаренность юриста, которой обладал отец, передалась сыну. А то, что Родолфо к тому же разделял его политические взгляды, окончательно расположило к нему хозяина фазенды в Араруне. Донна Кандида молча смотрела на супруга. Ее абсолютно спокойный, ясный взгляд обеспокоил его, потому что в нем читалось немало вопросов. Он отвернулся в раздражении.

— Лучшей партии в Араруне она не найдет! — На этом тема была для него исчерпана.

На обратном пути из города Коутиньо решил посетить фазенду в Араруне. Полковник Феррейра радушно встретил своего друга, и вскоре оба сидели в кабинете хозяина, пили кофе с французским коньяком и курили роскошные сигары, предложенные бароном гостю. С кофейных плантаций сюда доносилось пение рабов, занятых работой. Коутиньо в тоне легкой болтовни посвятил барона в последние события в городе и среди прочего рассказал о троих арестованных рабах, в отношении которых возникло подозрение, что они с фазенды в Араруне. Внешне Феррейра воспринял сообщение Коутиньо крайне спокойно и обстоятельно растолковал собеседнику, что рабы, бывшие в конечном счете его собственностью, уже доставлены на фазенду. Но Коутиньо, казалось, занимали другие важные мысли.

— Кстати, я хочу поговорить с вами по одному делу, крайне деликатному, господин барин. В этом я рассчитываю на ваше молчание.

— Разумеется,— отозвался барон,— в чем же дело?

Коутиньо отпил из своей рюмки.

— Состоялась некая встреча,— начал он неторопливо,— в городе...

— Встреча? — насторожился барон.— О чем шла речь?

— Об освобождении негритянского сброда,— вырвалось вдруг у Коутиньо.— Я рассказываю вам все это лишь из чувства благодарности. Ибо все, чем я сегодня владею, в частности вся моя земля, было куплено у вашего отца.

— А где проходят эти встречи? — Барон нервно стряхнул пепел с сигары.— Кто в них принимает участие?

— Я уже говорил своей жене, что она заходит слишком далеко. Почему жених не может видеть лица нашей дочери? — Мануэл Тейшейра, владелец лавки и питейного заведения в Араруне, находился в доме доктора Фонтеса. Встреча его дочери и Родолфо произвела на него неприятное впечатление.— Я считаю, что моя жена сильно перестаралась, поэтому я здесь, чтобы принести вам свои извинения. Видите ли, я не хочу, чтобы это стало причиной расторжения нашего соглашения.— Тейшейра ловко вырулил на главную тему.

Доктор Фонтес тоже собирался затронуть суть проблемы, только с его точки зрения история была еще менее привлекательной.

— Все это мероприятие вылилось всего-навсего в шутку, с тех пор как ваша дочь начала расхаживать повсюду в вуали. Я уже как-то говорил об этом вашей супруге, однако она ответила, что не намерена шутить.

— Да она не сделает этого в действительности, уверяю вас!

Недоброе предчувствие владело Тейшейрой — доктор Фонтес и его сын давно потеряли интерес к соединению обеих семей и лишь искали предлог, чтобы аннулировать старое брачное соглашение, заключенное многие годы назад.

День в имении Араруны протекал, как обычно, тягостно и скучно. Полковник Феррейра сидел за деловыми бумагами и все более раздражался, ибо шум, доносившийся со двора фазенды, мешал ему работать. Голос Бруно гремел над площадью, к тому же то и дело раздавались жалобные стоны рабов.

Бруно привез обратно в имение троих пытавшихся сбежать рабов и весь долгой путь на фазенду использовал для того, чтобы излить свою злость по поводу неприятностей, которые ему доставил этот побег.

— Встать, кому говорят! — прорычал Бруно, восседая на лошади, и замахнулся кнутом на Педро. Тот бессильно растянулся на пыльной земле фазенды. Изловчившись, Бруно нанес лежащему рабу еще один болезненный удар.

— Встань, негр!

Он снова взмахнул кнутом, чтобы с силой опустить его на безжизненное тело невольника, но в этот момент из господского дома во двор вышли Себастьян и Сеньорита.

— Как поживаете, Сеньорита? — приветствовал Бруно дочь своего хозяина, не прекращая, однако, своей экзекуции.

 Сеньорита знала, что Бруно уже не исполнял ее приказов, а оставлял их без внимания, поэтому она повернулась и побежала обратно в господский дом.

Барон, чертыхаясь, встал из-за стола и направился к окну, чтобы закрыть его, как вдруг дверь кабинета распахнулась и в него влетела Сеньорита.

— Отец! Отец!

— Что случилось? Почему ты в таком виде? — Барон с удивлением обернулся.

— Надсмотрщик! — смогла лишь выговорить на последнем дыхании Сеньорита.— Он как раз возвращается с пойманными неграми.

Барон снова уселся за письменный стол.

— Знаю. Это я распорядился доставить их сюда.

— Отец, вы не станете их наказывать, правда?

— Нет.— Барон придал голосу нарочито елейный оттенок.— Нет, я приглашу троих этих господ на трапезу и, когда они наедятся, снова отпущу их, чтобы они смогли бежать уже с дюжиной таких же, как они!..

Чрезвычайно рассерженная на отца. Сеньорита выбежала из комнаты, а барон закончил свою работу и отправился в сензалу рабов, чтобы осуществить правосудие, ибо по опыту знал, что непослушание распространится на остальных негров, если он оставит троих рабов без наказания. Барон решил допросить их лично и хотел справедливого возмездия для беглецов, которые в его глазах совершили тяжкое преступление.