— И будьте сильной, Сеньорита! Ваш отец знает отныне, что Джимас в действительности — Рафаэл. Это не улучшает его положение.

— Я сожалею о том, что произошло, Сеньорита, — заверил ее Родолфо Гарсия Фонтес, встретив у родительского дома. Однако его сочувствие не встретило понимания.

— Вы должны жалеть Джимаса, — возразила Сеньорита. — Я знаю, почему отец так поступил с ним: он хочет разлучить нас.

— Ваш отец знает... — в нерешительности спросил Родолфо, — что вы любите Джимаса?

Сеньорита помолчала. Казалось, она задумалась над вопросом.

— Был момент, Родолфо, когда я даже верила, что... влюблена в вас. Но это было мимолетное чувство.

— Знаю, — устно ответил Родолфо. — Вы не доверяли мне.

— А как еще прикажете думать? Вы так повторяли все, что говорил мой отец, что мне было стыдно за вас, — упрекнула его девушка.

— Но это был единственный путь, найденный мною, чтобы приблизиться к вам, — уверял Родолфо. — Я был глуп, но это стало мне ясно лишь сейчас.

— Это было большое разочарование для меня, — сказала Сеньорита, опустив глаза.

— И тогда появился Джимас, — огорченно добавил Родолфо, — и я полностью потерял надежду.

— Его сердце полно ненависти и жажды отмщения! — У Сеньориты на глазах выступили слезы. — Он не любит меня!

— Не плачьте, Сеньорита. — Родолфо положил руку ей на плечо. — Еще не все потеряно. Я обещаю вам, что выручу его, несмотря ни на что.

Когда доктор Фонтес узнал от Жусто о том, как барон и новый комиссар обошлись с Джимасом, он решил действовать немедля. Повод для вмешательства, благодаря своему опыту, он нашел быстро. Уже в тот же день, когда известие достигло его, он отправился в комиссариат.

— Прошу вас, доктор Фонтес, чем могу служить? — приветствовал адвоката нарочито вежливо уполномоченный барона, новый комиссар. Тон был бы не столь подчеркнутый, знай он о цели доктора Фонтеса. Адвокат нашел способ помешать осуществлению планов барона. Лишь бы удалось поставить под сомнение авторитет Лесного капитана как комиссара.

— Значит, вы — новый комиссар, — начал доктор Фонтес.

— Покуда в городе правит барон. — Капитан был уверен в надежности своего положения, о чем говорил его голос. Доктор Фонтес улыбнулся ему, казалось, дружеской улыбкой. .

— Итак, вы уверены, что уполномочены законом занимать это кресло?

Комиссар смотрел на доктора Фонтеса непонимающе.

— Не пойму, куда вы клоните...

— Сеньор комиссар, — начал адвокат, — преследовать рабов и сидеть в этом кресле — две принципиально разные вещи. Теперь вы меня понимаете?

— Все еще нет, доктор Фонтес. — Комиссар был явно затруднен в понимании происходящего. — Я без высшего образования...

— Это заметно! — сухо обронил доктор Фонтес.

— Но я могу засадить вас за решетку, если захочу, — вставил для спасения своей чести обретающий расположение духа комиссар. — Вы, кажется, плохо меня знаете...

— Спасибо, я как раз знакомлюсь с вами. — Доктор Фонтес повернулся к двери. — И того, что я слышу, мне достаточно. Мое почтение, комиссар!

— Он не имеет представления, что причиняет боль своему сыну! — Отец Жозе качал седой головой.

Аугусто был поражен, когда услышал, что священник знает о происхождении Джимаса.

— Вы знаете, кто он?

— Кто? Джимас? — Отец Жозе был уверен, что был первым из тех, узнал Джимаса. — Давно уже. Но барон... он ничего не знает... Будьте осторожнее в своих словах, — предостерег священник журналиста. — Кто знает, как отреагирует барон, если это дойдет до его ушей. Он никогда не признается, что он отец ребенка. И если он чувствует, что задета его честь, он способен в бешенстве убить молодого человека.

В сензале рабов Джимас, все еще прикованный цепями, напомнил рабам о папаше Жозе:

— Здесь, в этой лачуге, жил однажды негр, который для своего господина наделал так много детей, что все его называли старый папаша Жозе.

Рабы молча внимали его рассказу.

— Когда он умирал у столба под ударами надсмотрщика, то сказал: «Я оставил после себя так много детей, проклятый надсмотрщик, что у меня пальцев на ногах и руках не хватит, чтобы их сосчитать!» И он обещал: «Эти пошедшие от моего корня бойцы, — ты, слышишь, собака! — однажды прервут жизнь твою и тебе подобных!..»

Ликование прокатилось по напряженно вслушивавшимся рабам, раздались воинствующие возгласы.

— Наш день придет! — закончил Джимас свой рассказ. — А барон — он мой!

...Во время отсутствия Джимаса в городе Аугусто нелегко было справляться одному в «Голосе Араруны» Связь между сторонниками движения за отмену рабства в Араруне и единомышленниками в столице из-за ареста Джимаса была прервана. Это означало, что источники информации о политическом положении в столице были нейтрализованы, а также и то, что сам Джимас в своем опасном положении мог рассчитывать только на помощь из Араруны.

Сеньорита Феррейра и Жулиана поэтому приняли решение поискать в комнате Джимаса какие-либо доказательства его невиновности. Там они обнаружили переписку Джимаса с его друзьями в столице. Прежде чем сжечь аккуратно перевязанные письма, они решили прочитать их. Помимо политических сообщений и отчетов о развитии освободительного движения по всей стране, ему сообщали в письмах, что здешние сторонники движения за отмену рабства из-за угрожающей опасности преследования не смогут помочь в дальнейших акциях в Араруне. Джимас и его друзья, таким образом, могли рассчитывать только на себя...

Отдавая распоряжение отвести Джимаса в сензалу рабов, барон не подумал, какое сильное влияние было у него. Он считал молодого мулата опасным, но был уверен, что, находясь под замком, он не сможет причинить большого вреда. Бруно тоже не подозревал, что Джимас в сензале рабов барона присягнул героям прошлого, пробудил воспоминания о старом папаше Жозе и своим внимательно слушавшим друзьям по несчастью обещал прекрасное будущее, в котором нет места рабству. Напротив, Бруно докладывал барону, что Джимас — весьма переимчивый и покладистый раб. Для надсмотрщика было непривычным иметь в сензале рабов, где он был безраздельным хозяином, светлокожего человека. Барон предостерег его:

— Не дай себя провести, Бруно, и не придавай значения светлой коже. Он хитрейший из всех!

В надежде ввести жизнь своего расположенного к мечтаниям сына Рикардо в упорядоченное русло после долгих переговоров с вдовой Медейро доктор Фонтес откупил имение Сете-Кедас и подарил своему чаду. Его предположения, кажется, были верны, так как Рикардо стал делать все возможное, чтобы вывести сельские угодья из экономического кризиса, в котором те оказались со смертью своего бывшего владельца. Многое было в плачевном состоянии, плантации кофе заросли сорняками, урожай был собран лишь частично; но хоть строения были в хорошем состоянии, так что Рикардо надеялся в ближайшем будущем стать владельцем вновь цветущей фазенды.

Несколькими днями позже он вступил в спор с полковником Феррейрой: кто-то из людей барона проник на территорию имения и отвел воду из лежащего неподалеку от границы владения источника. Причина этого была видна как на ладони: Рикардо Фонтес становился обременительным конкурентом, с которым приходилось бороться любыми средствами.

Рикардо незамедлительно отправился на фазенду Фер-рейры. В ожидании барона он поведал донне Кандиде, что Сеньорита в городе живет неплохо, но вот его брат Родолфо очень опечален.

Растроганная его рассказом, донна Кандида вспомнила о собственных переживаниях и принялась плакать. Она была рада найти слушателя, с которым могла говорить открыто. Донна Кандида открыла свое сердце и призналась Рикардо, что ее жизнь потеряла смысл. В груди Рикардо вновь вспыхнули угаснувшие было чувства к донне Кандиде, которые он с трудом подавлял, — и тут в комнату вошел барон. Когда он узнал о причине визита Рикардо, он отреагировал довольно резко: