— Но я хотел только взглянуть на Сеньориту! — объяснял Бентиньо свой рискованный поступок. — Фулженсио говорит, что над ней сияет венец.

— Да она вовсе не ночник! — Себастьян разразился громким смехом.

— Но Фулженсио видел своими глазами, — настаивал Бентиньо — и кроме того, я хотел тебя спросить, не могу ли я тоже стать домашним рабом, как и ты? Ты определенно знаешь подходы, Себастьян, поговори с Сеньоритой!

— Ты что же, хочешь жить, как я, в сумасшедшем доме? — Себастьян снова рассмеялся: — Ты, верно, свихнулся!

— Подай яду, когда он придет!

К человеку, которого отец избрал ей в мужья, Сеньорита не питала нежных чувств. Родолфо Фонтес возвестил о своем визите, но было очевидно, что в первую очередь он был важен для барона и его планов. Барон хотел дать возможность Сеньорите ближе познакомиться с Родолфо Гарсия Фонтесом. Себастьян провел гостя в кабинет барона, где Феррейра и Родолфо оживленно побеседовали. Тем временем донна Кандида в гостиной давала наставления Вирхинии, что приготовить гостю в первую очередь.

В кабинете барона царила приподнятая атмосфера, нарушить которую не мог даже отец барона, строгим взглядом окидывавший с портрета кожаные кресла и сидящих в них людей. Родолфо был по-настоящему обрадован тем, что барон во время своего последнего разговора с отцом помог уладить затянувшееся дело с Мануэлом Тейшейрой и его дочерью.

— Поначалу я был даже задет тем, что вы взяли на себя инициативу в этом щекотливом вопросе, — признался Родолфо. — Но вы не можете себе представить, барон, как вы меня в конечном счете обрадовали...

— Приятно слышать, — барон польщенно улыбнулся, — но я действовал вовсе не бескорыстно. Разумеется, мое большое уважение к вашему отцу... Короче, Родолфо, давайте перейдем к делу! Вы не в курсе того, что делают эти республиканцы? (Родолфо замотал головой, хотя его неосведомленность была наигранной.)

— Они подливают масла в огонь, и никто их не останавливает. Их целью является власть! — Барон расхаживал по кабинету, войдя в амбицию. — Я, во всяком случае, в курсе восстания, которое они затевают, эти академические глупцы, только что окончившие факультеты и не имеющие представления о действительности. Я знаю и об объединениях, которые собирают деньги, чтобы выкупить рабов и затем отпустить их на волю. Какое безумие! — Полковник наморщил лоб, лицо его покраснело, он вошел в раж. — В эти нестабильные времена я хотел бы иметь на своей стороне таких, как вы, то есть людей, которым можно доверять.

Родолфо пытался скрыть свои истинные чувства за дружеской улыбкой. Барон счел его улыбку знаком согласия.

— У меня большие виды на вас, Родолфо!

— Хотела бы я знать, дитя мое, — спрашивала донна Кандида, — о чем так долго могут говорить двое мужчин?

Однако не только донна Кандида проявляла нетерпение и любопытство.

— Он пришел, чтобы посмотреть на меня или говорить с отцом? — раздраженно бросила Сеньорита. — Кажется, отца забавляет болтовня с этим молодым отпрыском. А может, у них проблемы с моим приданым?

Донна Кандида вздохнула. Она тоже многое отдала бы за то, чтобы узнать, о чем идет речь за дверью кабинета.

— Виржиния, отнеси кофе и молоко на кухню, пока они не остыли, — приказала она няне-негритянке. — Думаю, господа еще долго будут разговаривать!..

В то время как женщины в гостиной выдвигали разные предположения, а домашние слуги на кухне среди клубящихся паром котлов и кастрюль ломали головы, состоится свадьба или нет, барон пояснял свои намерения. Речь зашла о далеко идущих планах.

— У вас дар оратора, Родолфо, — похвалил он своего будущего зятя, — но политика делается не только с помощью таланта, но и денег. Иной раз деньги играют главную роль. Когда вы возьмете в жены мою дочь, у вас будет и то, и другое.

Хотя Родолфо знал, что Феррейра испытывал к нему симпатию, однако подобное предложение его озадачило. Барон, видимо, считал, что этот зять для него — нечто само собой разумеющееся, и продолжал петь хвалебные гимны в честь Родолфо.

— Тот, кто женится на моей дочери, станет моим сыном. — Он отечески положил руку на плечо Родолфо. — И я надеюсь, что это будете именно вы.

— Большое спасибо, сеньор Феррейра, — с трудом проговорил Родолфо.

— Правда, я не даю приданого Сеньорите, но зато вы наследуете все, чем я располагаю! — Барон взглянул в окно, обозревая здания, постройки и угодья имения. — Араруна перейдет к вам в качестве приданого моей дочери.

Слова полковника потрясли Родолфо. Он, конечно, на-деялся настойчивостью и огромным терпением завоевать любовь Сеньориты и, если возможно, заручиться доверием барона, но на такой быстрый успех не рассчитывал. Он прекрасно понимал, что барон возводил свои воздушные замки на фундаменте предполагавшегося прочного консерватив-ного образа мыслей Родолфо. И только он один знал, что властитель Араруны строил на песке.

— Вы оба будете жить в Рио-де-Жанейро. Вы сделаете блестящую политическую карьеру, Родолфо, представляя интересы землевладельцев. Вы подарите мне внуков, которых я страстно хочу иметь.

— Сеньор барон, я не понимаю, как вы можете оказывать мне столько доверия, — вставил Родолфо. Слишком легкой ему казалась победа. Ему было неловко думать в этот момент о Сеньорите, которая ясно дала ему понять, что для нее неприемлемы ни он, ни его мировоззрение.

— Я люблю свою дочь, — возразил барон, — внутренний голос говорит мне, что вы тот, кто сделает ее счастливой. Возможно, это голос сердца, хотя некоторые утверждают, что у меня нет сердца...

С этими словами полковник повернулся, к двери и жестом предложил Родолфо следовать за ним.

В гостиной их уже ждали Виржиния и донна Кандида. Сеньорита присутствовала только потому, что решила уступить матери, — так, по крайней мере, она утверждала. Она была одета в веселое, с небольшим вырезом шелковое платье, с рюшами на бедрах, выгодно подчеркивавшими ее женственные формы, которое она надевала лишь по праздникам.

Когда все заняли места за столом, Виржиния подала кофе и маниоковое печенье. Стол был накрыт белоснежной скатертью, настоящий фарфор европейского производства так же отчетливо демонстрировал благосостояние в доме, как и тяжелые изящные серебряные канделябры.

— Мой отец всегда хвалит ваше гостеприимство, — Родолфо отвесил легкий поклон хозяйке, — надо сказать, он не преувеличивал. — Затем он Повернулся к ее дочери: — Меня особенно радует возможность сидеть с вами за одним столом.

Та сделала вид, что не расслышала слов Родолфо.

— Сеньорита! — напомнил барон.

— Я слышала отец. Он, видимо, хочет выказать свое дружеское расположение, — съязвила она.

Родолфо постарался не заметить эту шпильку:

— Я всего лишь честен, Сеньорита.

— Если вы честны, я тоже хочу быть такой же. Угощайтесь, пожалуйста! — она подала ему блюдо с печеньем. — Мама и я уже успели устать, пока ждали вас с отцом.

Барону не понравился ее строптивый тон. Он представлял себе встречу более дружеской. Подобная резкость не подобала девушке из хорошей семьи. Однако он сохранял присутствие духа.

— Мы говорили об очень важных вещах, а на это уходит определенное время. Разве не так, доктор Родолфо? — спросил барон слегка дрожащим голосом, при этом преувеличенно подчеркивая его звание.

— Без сомнения, об очень важных, — подтвердил Родолфо. Взглянув на хозяйку, он попытался преподнести себя с лучшей стороны: — Тем не менее я прошу извинения, если мы заставили вас ждать.

Донна Кандида улыбнулась, ей понравился хорошо воспитанный молодой человек.

— Что касается меня, то вы прощены, — сказала она.

Сеньорита не разделяла восторгов своих родителей по поводу Родолфо Гарсия Фонтеса.

— А что касается меня, то вы тоже прощены. Так что пейте кофе, доктор Родолфо, а то Виржинии придется еще раз подогревать его, — насмешливо сказала она.