Жулиана заметила, что история ее матери даже спустя много лет все еще болезненно переживается дедом.

— Она любила его? — спросила Жулиана.

Аугусто вскинул брови и вздохнул:

— Потом родилась ты, дитя мое, и я один воспитывал тебя, потому что твоя мать нас тоже покинула.

— Она ушла, чтобы искать его?! — воскликнула удивленная Джулиана. 

Лицо Аугусто казалось еще более усталым.

— Нет, Господь взял ее к себе, дитя мое.

— А мой отец? Он приходил когда-нибудь? Он спрашивал о ней?

— Нет, — ответил Аугусто, — да и я не пытался искать его. Я не хотел потерять еще и тебя. — Он вынул носовой платок из кармана и высморкался. — Вот какая произошла история, Жулиана, давай не будем больше о ней вспоминать. Память о ней все еще отзывается болью.

— Да, дедушка, никогда больше! — Жулиана взяла руки старого человека, покоившиеся перед ней на рабочем столе, и доверчиво заглянула ему в лицо.

— Ах, дедушка... как я люблю тебя!

 — Он любит тебя иначе, чем Жулиану, ты наверняка это заметишь. — Отец Жозе разговаривал с Сеньоритой в своем доме о любви, но чаще речь заходила о Джимасе. Священник собирался открыть дочери барона тайну, но тут неожиданно появился Родолфо Гарсия Фонтес:

— Добрый вечер, отец Жозе, добрый вечер, Сеньорита! Надеюсь, не помешал?

Он принес известие о Черном Всаднике, который хотел освободить Джимаса и просил священника спрятать его на одну ночь в церкви.

— Я думала, Джимас и есть Черный Всадник! — смутилась Сеньорита. До этого дня она твердо была уверена, что только Джимас может быть таинственным незнакомцем в черной маске. Теперь она требовала от обоих мужчин сказать ей правду. Но Родолфо ловко увернулся от разговора на данную тему и перешел к другим вещам: Сеньорита должна найти приют в доме его родителей, пока она не хочет жить в своем имении.

Дочь барона согласилась, поскольку она уже не будет зависеть от расположения Аугусто и Жулианы, которая любит того же человека, что и она, — Джимаса. Мать Родолфо, донна Инес, приняла девушку радушно.

Сначала Аугусто был очень рассержен этим шагом Сеньориты. Он считал ее неблагодарной, но Жулиана убедила его в конечном счете: «Это из-за Джимаса!»

Джимас! Он подчинил себе все мысли и чувства Жулианы, даже если он сейчас сидел в сензале рабов барона Феррейры. Джимас! Жулиана надеялась, что Черный Всадник спасет его. Она была уверена, что Джимас не имеет никакого отношения к убийству Онорио — одному из дел, предъявленных ему в качестве обвинения, — она могла присягнуть в этом перед судом.

И она никогда не стала бы терпеть дочь барона в доме своего дедушки, не скажи ей Джимас того, что сама Сеньорита еще не знала: Джимас был ее братом...

«Куиломбский брат» повстанцев продолжал возникать то и дело в мыслях жителей Араруны. Барон, например, представлял его в облике Джимаса и в тюрьме, куда барон по настоянию Аугусто и других важных персон города распорядился его препроводить. Там ему надлежало ждать начала судебного процесса, где ему придется отвечать за свои действия, которые кто-то считал преступлением, а кто-то — чистым геройством. Рикардо догадывался, что не Джимас, а его брат Родолфо все больше соответствовал образу Черного Всадника...

Прошло уже несколько дней с той поры, как Сеньорита поселилась в доме доктора Фонтеса. У нее была своя отдельная комната и достаточно свободного времени, чтобы хорошенько обдумать свое положение. Она чувствовала себя почти как дома, и она и Родолфо снова сошлись ближе. И однажды им представился случай поговорить с глазу на глаз.

— Он любит вас не так, как я, — заявил Родолфо.

Она вынуждена была с ним согласиться и признать, что была порядочно этим уязвлена. Нечто загадочное стояло между нею и Джимасом. Но она никак не могла понять, что это. Хотя ее нежные чувства к Джимасу были безответными, Сеньорита тревожилась за него. Она попросила доктора Фонтеса выступить в роли адвоката Джимаса на процессе. Кроме того, она позаботилась, чтобы те немногие лица в Араруне, чье мнение она ценила, оказались на ее стороне, а значит, и на стороне Джимаса.

Донна Кандида еще не выбрала ни одну из противостоящих в Араруне сторон. Хотя доводы сторонников освобождения рабов казались ей убедительными, но святыня брака обязывала ее соблюдать верность мужу. Таким образом, она печалилась не столько о судьбе Джимаса, заключенного в тюрьму, сколько о том, что он вернулся в Араруну и стал причиной столь многих осложнений и неприятностей.

Произвол Лесного капитана, назначенного на должность комиссара, благодаря доктору Фонтесу длился недолго. За соблюдением порядка и законности теперь снова следил комиссар Антеро, который решением суда был восстановлен в своей прежней должности. Он вновь начал выполнять свои обязанности в качестве блюстителя закона, располагая точными судебными инструкциями — не допустить, чтобы полковник Феррейра оказывал давление на судебные органы и нарушал законы, как это стало правилом в прошлом. Он настойчиво попросил барона сформулировать свои упреки по адресу Джимаса в подобающей форме, а именно как официальное обвинение. Не без удовлетворения он упомянул о том, что судейский исполнитель является республиканцем и ярым сторонником движения за отмену рабства.

Позднее комиссар имел конфиденциальную беседу с Джимасом и спросил его, почему он столь активно выступает за дело освобождения рабов и тем самым навлекает на себя гнев барона. Джимас не отвечал...

В то время как мужчины делали политику в своих интересах, а во вражеском стане были расхождения, Сеньорита неустанно трудилась над тем, чтобы и женщинам Араруны донести значение новых идей. Она была разочарована, натолкнувшись на равнодушие. Донна Инес даже посоветовала ей вернуться домой и помириться с отцом. От нее Сеньорита ожидала такой реакции меньше всего. Поначалу дочь барона еще колебалась, но потом приняла решение. По ее мнению, нужно было только найти повод для того, чтобы вернуться. Что-то в ее душе окончательно умерло с тех пор, как она узнала, что Джимас не любит ее.

Жулиана собралась в путь, чтобы навестить Джимаса в тюрьме. Тем временем барон отыскал в бумагах, кому он продал Рафаэла тринадцать лет назад. Феррейра решил распорядиться найти последнего владельца Рафаэла, с тем чтобы он смог официально выкупить его у него.

— Кандида, в этом городе все помешались на том, чтобы освободить этого негодника из тюрьмы. Но я расстрою их планы. Я куплю его, прежде чем это сделают другие.

— Почему? — донна Кандида слишком хорошо знала, что может замышлять барон. — Почему вы просто не забудете всю эту неприятную историю?

— У меня есть на то свои причины, Кандида. Не вмешивайся в мои дела!

Поняв, что барон не желает больше говорить об этом, она повернула к новой, отнюдь не менее взрывоопасной теме:

— Скажите, Феррейра, вы что-нибудь узнали о нашей дочери?

Но и этим она не вызвала у барона больших ответных чувств:

— Не знаю и знать не хочу! Никто меня еще так не выводил из себя!..

— Поговаривают, что она теперь живет в доме доктора Фонтеса.

Упоминание этого имени разбудило в бароне мрачное предвосхищение возможности отомстить.

— Этот Фонтес и его сын! Они мне заплатят за все!..

Несмотря на то, что барон отказал дочери в родительском доме и в разговоре с женой еще раз показал свой несгибаемый характер в том, что касалось возможности пойти на примирение с его стороны, несколькими днями позже одно событие заставило его задуматься. Пусть между дочерью и отцом возникают конфликты, однако есть более значимые ценности, чем честь. Это была репутация семьи полковника Феррейры, которую ему надо было защищать, и он не мог допустить, чтобы его дочь запятнала ее.