Затем между бароном, отцом Жозе и Аугусто состоялся долгожданный разговор. Журналист выступил в защиту отца Жозе, однако слова барона прозвучали лаконично и решительно:

— Я буду иметь дело со священником только в том случае, если он объявит бракосочетание в Куиломбо недействительным.

Замыслы полковника Феррейры не встретили никакой поддержки в его доме. Донна Кандида заявила, что в случае конфликта барона с церковью она будет на стороне отца Жозе.

— Я скажу, что сама просила его обвенчать нашу дочь и Родолфо. И после этого я навсегда покину Араруну. — В ее голосе звучало возмущение поведением своего мужа, а кроме того, решимость выполнить сказанное. — Пока я живу в этом доме, вы не отправите ни одного письма без моего согласия в органы власти.

Барон проигнорировал слова жены.

— Вы слышали, что я сказал, отец Жозе! Как и раньше, мое слово — закон!

Прощаясь с гостями, донна Кандида извинилась за поведение своего супруга.

— Иногда мне кажется, что он не ведает, что творит...

Священник и журналист уже вышли из дома, когда их окликнула донна Кандида.

— Отец Жозе, передайте, пожалуйста, моей дочери, что я ее завтра навещу!

После ухода гостей донна Кандида неоднократно задавала себе вопрос, слышал ли барон ее слова, сказанные Аугусто и священнику на прощание. Барон действительно услышал, что его жена была намерена на следующий день навестить дочь. Озверев от злости, Феррейра запретил баронессе выходить из дому, подавать жене коляску.

— Если ты меня ослушаешься и захочешь навестить дочь, то пойдешь к ней пешком!

Во время вечернего разговора с супругом донна Кандида еще раз повторила:

— Пока я живу в этом доме, вы не отошлете ни одного письма с обвинением отца Жозе!

В ответ барон лишь выругался и пригрозил донне Кандиде вышвырнуть ее из дома.

Марио по-прежнему был глубоко предан и газете «Голос Араруны», и внучке Аугусто Жулиане. Последнее признание Жулианы в ее неугасимой любви к Рафаэлу заставило Марио более остро реагировать на происходящее вокруг. И однажды, застав Рафаэла в типографии разговаривающим с Жулианой, Марио не смог удержаться и вступил с ним в горячую беседу:

— А что вы забыли в Араруне? Вы же достигли своей цели, Рафаэл, отомстив своему отцу! Что же вы еще хотите?

— Да что вы, Марио! — воскликнул Рафаэл. — Неужели вы думаете, что я мог стрелять в барона? Я не стрелял!

— Зачем вы мне врете? — Марио строго посмотрел на Рафаэла. — Вы стыдитесь своего выстрела, — горячо продолжал говорить Марио, — потому что барон остался в живых?

— Это был не я, Марио, клянусь вам! — продолжал возражать Рафаэл.

— Ты уже однажды поверила его клятвам, Жулиана, — обратился Марио к внучке Аугусто.

Жулиана испуганно взглянула на Рафаэла.

— Рафаэл, скажи, что это был не ты!

— Ты сама это прекрасно знаешь, Жулиана!

Причиной столь бурной эмоциональной вспышки Марио было, конечно же, не покушение на барона. Марио набросился на Рафаэла, потому что ему не нравилось, что Рафаэл разговаривает с Жулианой. Кроме того, Марио не совсем понимал и Жулиану. Девушка не отказывалась стать женою Марио, но при этом она все время повторяла, что любит не его, а Рафаэла.

Марио запутался во всех этих сложностях и противоречиях. Однако отец постоянно просил Марио принять какое-то конкретное решение. Сеньор Эвералдо опасался, что вся эта неопределенность негативно скажется на Марио и он так и не закончит свою учебу на юридическом факультете. По мнению отца, Марио следовало вернуться в столицу и получить диплом. Марио пообещал отцу, что он сделает все, чтобы уговорить Жулиану уехать вместе с ним.

Бывший крупный землевладелец Мартиньо, потерявший в результате бегства своих рабов и весь свой урожай, и даже фазенду, вернулся назад из столицы. Он решил заняться земледелием и тем самым нажить новое состояние. Потерю собственной фазенды он уже пережил и больше не горевал по этому поводу. Более того, на него сильно повлияли либеральные взгляды, весьма распространенные среди жителей столицы. Его политическая точка зрения совершенно изменилась: он стал сторонником движения за отмену рабства и ярым республиканцем.

Сеньорита чувствовала себя защищенной в семье доктора Фонтеса. После ухода из дома она постоянно боялась, что барон что-нибудь предпримет, чтобы вернуть ее назад. Девушка хорошо знала своего отца и понимала, что он готов на все ради осуществления своей цели. Ведь он уже предпринимал попытки убрать Родолфо со своего пути. И как знать, может быть, он уже продумал план ее похищения. Донна Инес все время успокаивала Сеньориту, уверяя, что ни доктор Фонтес, ни Родолфо не допустят ее похищения. Девушку очень успокаивали эти слова. Вместе с тем она постоянно чувствовала себя виноватой перед семьей своего мужа — ведь ее отец столь бесцеремонно вмешивался в дела доктора Фонтеса. Из-за интриг барона семья терпела большие материальные нужды — теперь у доктора Фонтеса совсем не было клиентов. Иногда в порыве отчаяния адвокату приходила в голову мысль продать все свое имущество и уехать из Араруны.

Сеньориту крайне огорчила еще одна новость — оказывается, Рикардо влюбился в ее мать. И не дай Бог, если об этом догадается барон — тогда для семьи доктора Фонтеса настанут еще более тяжелые времена.

Аделайде мечтала вернуться к своему мужу Жозе, но у нее не хватало мужества сделать первый шаг. Она не переставала в душе обвинять во всех своих нынешних бедах Жустиньо, так как именно из-за этого нелепого похищения разрушилась ее семейная жизнь. Жозе тоже очень переживал — ему так недоставало Аделайде. И он не переставал надеяться на их примирение. Он считал, что, помирившись, можно будет забыть прошлое и начать жизнь сначала.

— Я так страдаю по нему, — посетовала Аделайде Анне. — Я очень хочу к нему вернуться.

— Так вернись. Он же обещал все забыть и простить... Он же тоскует по тебе, Аделайде! Не медли, иди к нему!

Аделайде и сама понимала, что Жозе ее любит. Она, наконец, решилась — собрала вещи и пришла к нему. Радость Жозе была непередаваема.

Предчувствия Сеньориты оправдались. Барон узнал о случае, который произошел с его женой и Рикардо Фонтесом. Лошадь, несколько напуганная Рикардо, вернулась на фазенду — инстинкт есть инстинкт. И за ужином полковник Феррейра с удовлетворением заметил:

— Лошадь, о которой ты мне сказала, что ее застрелили... вернулась! — Барон посмотрел на жену холодным взглядом. — Да, эта лошадь вернулась на фазенду... Ты говорила, что ее пристрелили. А кто ее пристрелил? Как ты все это объяснишь?

— Не знаю... Я совершенно не знаю этого человека... — несколько неуверенно промолвила донна Кандида. — Я только слышала выстрел и совсем не представляю, кто мог стрелять в бедное животное.

— Как у тебя все просто, — промолвил барон, — но я выяснил, что это был Рикардо Фонтес!

Задыхаясь от ревности, полковник Феррейра запер свою жену вечером в ее комнате. В припадке злобы он стоял возле двери и угрожал ей кулаками. Донна Кандида кричала, однако никто из рабов не пришел ей на помощь, поскольку все боялись гнева барона. Даже в тяжелейшем болезненном состоянии он наводил на всех ужас и страх. На следующий день донна Кандида оставалась запертой в своей комнате. Барон послал Бруно за Рикардо Фонтесом.

— Возможно, что молодой человек сейчас и не в городе. Однако разыщи его во что бы то ни стало.

И Бруно немедленно отправился на поиски Рикардо.

Барон полностью доверял Бруно — он многие годы служил ему верой и правдой. Но сейчас, вероятно, не следовало ему столь безгранично доверять. В течение двадцати лет службы Бруно научился быть беспощадным к любому. Кроме того, у него были свои планы на будущее, в которых немаловажную роль играло золото полковника Феррейры. От Бруно не укрылось, что Виржиния знает о богатствах барона. Это ему не слишком пришлось по душе. Поэтому он попросил Фулженсио помогать ей на кухне и не спускать с нее глаз, пообещав при этом рабу большое вознаграждение.