Когда полковник Феррейра увидел, как Родолфо Гарсия Фонтес и его дочь, углубившись в разговор, проходили по улицам города, он понял, что настало время спасать репутацию своего рода. Это уже было слишком. Молодая женщина на виду у всех прогуливается с молодым человеком, который не был ей ни родственником, ни помолвленным женихом, — с таким непослушанием барон не мог мириться. Безумию дочери следовало положить конец. Совершенно неожиданно даже для донны Кандиды барон принял решение вернуть дочь назад, домой.

Родолфо Гарсия Фонтес воспользовался посещением Джимаса в тюрьме, чтобы посвятить его в планы «куиломбского брата». Черный Всадник освободит его этой ночью, после чего Джимас должен тут же покинуть Араруну.

Джимас догадался, что Родолфо тем самым хочет избавиться от соперника в борьбе за любовь Сеньориты. Тем не менее он одобрил замысел. Если «куиломбский брат» повстанцев его освободит, то одновременно с него спадет подозрение, что это он сам им является. И убийство Онорио уже нельзя ему более приписывать. Впрочем, Родолфо, так же как и Джимас, знал, что Жустиньо убил Онорио из-за Аделайде.

— И еще кое-что, — сказал Родолфо, уходя. — Вы не только боретесь за идеалы, Джимас, вы слишком горячо ненавидите. Я не хочу убивать барона, а лишь освободить его рабов. Вы же, напротив, помышляете только о мести...

— Я знаю, за что я борюсь! — мрачно возразил Джимас.

Родолфо понял, что продолжать разговор не имеет смысла.

— Я освобожу вас, и затем вы исчезнете! Или предпочитаете судебное разбирательство? Так что готовьтесь к отъезду. Если вам снова понадобится вернуться в Араруну, то появляйтесь только с подлинным свидетельством об освобождении! — Родолфо проводил Джимаса обратно в камеру.

Уже на пороге тюрьмы Родолфо посвятил комиссара в свой замысел. Казалось, Антеро не имел ничего против запланированного похищения пленника. Побег Джимаса раз и навсегда устранит неприятный конфликт с бароном.

Прежде чем дверь за ним закрылась, Родолфо еще раз обернулся:

— Итак, я появляюсь в полночь, одетый как Черный Всадник!

— Мне что же, ночевать здесь, чтобы узнать всю правду? — спрашивала Сеньорита отца Жозе, которому нанесла визит поздним вечером. Она чувствовала, что бесконечно любит Джимаса, но он избегает ее любви, и она догадывалась, что священник знал причину этого... Однако отец Жозе не собирался выкладывать истину.

— В такой час бедный старый пастор обычно спит глубоким сном...

— Тогда... мне остаться?

— Ну не будь такой упрямой! — попросил отец Жозе. — Семья доктора Фонтеса уже заждалась тебя...

Но Сеньорита не намеревалась так легко сдаваться, она усилила нажим на священника.

— Я думаю только о Рафаэле, который сейчас заперт в камере. Я пойду в тюрьму и буду спать там на грязном полу, если вы мне не скажете правду.

Священник совсем было сник, прикорнув в своем кресле, но тут вдруг дремоту его как рукой сняло:

— На это ты способна, я не сомневаюсь. В конце концов, ты же спала однажды в сензале рабов. — Старый слуга Божий не торопясь выбрался из своего кресла и налил себе рюмку портвейна. Джимас уже при первой встрече с ним в доме доктора Фонтеса показался священнику на удивление знакомым внешне. Поразмыслив, отец Жозе пришел к выводу, что Джимас был Рафаэлом, сводным братом Сеньориты, которого барон много лет назад продал как раба. Тогда священник решил держать это открытие про себя. А сейчас он отпил глоток и начал:

— Возможно, Рафаэл и хочет ответить на твою любовь, но не той любовью, которую имеешь в виду ты.

— Что вы хотите этим сказать? — Сеньорита была сбита с толку.

— Сеньорита, он не хочет впасть в грех, — вздохнул отец Жозе.

Но и это высказывание священнослужителя ничего не прояснило Сеньорите.

Решение продолжить разговор явно стоило отцу Жозе больших усилий.

— Я не могу допустить, чтобы ты и дальше так страдала — и всего лишь из незнания. Твое сердце ничего тебе не подсказывает?

— Клянусь Богом, нет!

— Сеньорита, Рафаэл — твой брат! Внебрачный сын твоего отца, но он — твой брат! Не говори ему, что я выдал тебе эту тайну. Я нарушил клятву и поплачусь за это.

Девушка как во сне воспринимала слова священника. Поняла ли она вообще, что он сказал?

— Брат... брат... — твердили ее губы, в то время как глаза были пусты. — Сын Марии дас Дорес... мой брат? — Слезы залили ее лицо, мир ее потаенных мечтаний рушился, как карточный домик. — Я хочу умереть, отец Жозе, чтобы больше не думать ни о чем.

— Не говори так, Сеньорита! — Священник обнял ее за плечи. — Река не течет прямо через поля, она обтекает холмы и горы, иногда бежит по долинам, а порой падает вниз водопадом, но всегда достигает цели!..

План Родолфо, связанный с освобождением узника Джимаса, был отлично продуман, и все протекало как по маслу. Оказалось, что он посвятил в него комиссара лишь частично...

Сначала он послал своего верного Слугу Жусто, одев его как Черного Всадника, в комиссариат.

— Не так реально, доктор Родолфо! — принял его комиссар с улыбкой, которая уже в следующий миг превратилась в гримасу...

— Я не доктор Родолфо! — сказал Черный Всадник, помахивая в воздухе револьвером внушительного калибра. — Выпустите узника!

— Но уговор был не такой! — пожаловался Антеро. В ту же минуту, к его безмерному удивлению, появился еще один незнакомец, одетый так же, как Черный Всадник.

Они вместе скрутили комиссара и заперли в камере Джимаса.

Последний узнал Жусто, несмотря на маску, но имя настоящего своего освободителя — второго Черного Всадника — ему выяснить не удалось. Родолфо Гарсия Фонтесом он определенно не был.

Никто не смог бы предположить, кто был этот второй Черный Всадник, и меньше всего сам комиссар, который, ругаясь, сидел в камере.

Жулиана была огорчена, узнав, что Джимас покинул город. Она печалилось, что он ушел, даже не собрав вещи и не повидав ее. Но она не могла знать, что Джимас все еще оставался в Араруне и нашел убежище в доме священника.

На следующее утро Родолфо Гарсия Фонтес явился к комиссару Антеро и спросил его о Черном Всаднике. Антеро был взбешен, считая, что Родолфо провел его самым чудовищным образом. В конце концов — таков был смысл его чертыхания, — он не для того во второй раз принял дела, чтобы выставлять себя на посмешище.

— Не все и не всегда происходит так, как ожидалось, комиссар! — улыбнулся Родолфо и поспешил туда, где мог скрываться Джимас. Когда, как и предполагалось, Родолфо встретил Джимаса в церкви, то сказал ему, что в маске Черного Всадника, который освободил его, был не он, не Родолфо. У Джимаса тоже разгорелось любопытство. Может, Родолфо Фонтес лгал? Или знал больше, чем захотел сказать? А если не он, то кто же тогда был вторым Черным Всадником?

Донна Кандида пришла в дом доктора Фонтеса, чтобы забрать свою дочь, которая тоже была не против вернуться домой. Она поблагодарила донну Инес за великодушие, с каким та отнеслась к ее дочери.

Покидая гостеприимный дом, Сеньорита попрощалась и с Родолфо.

— Мое сердце ужасным образом обманулось, — призналась она, — я сделала большую ошибку. Теперь я знаю, что люблю вас!

Это любовное признание изменило все, хотя Родолфо Фонтес не понимал, что подтолкнуло Сеньориту к такой перемене чувств. Он не знал также и о разговоре между Сеньоритой и отцом Жозе, в котором священник открыл ей, что Джимас — ее сводный брат.

— Теперь вы забудете Джимаса?

— Давайте не будем говорить о нем, Родолфо! Я прошу извинения за все, что произошло.

Родолфо был на седьмом небе от счастья. Мысли смешались у него в голове. Он подумал, что надо как можно скорее жениться на девушке, и потому посоветовал ей не возвращаться в родительский дом. Однако Сеньорита попросила его проявить терпение — слишком неожидан был бы такой поворот событий. Он повез ее на фазенду ради донны Кандиды и Виржинии, которые не могли дождаться своей любимицы. Сеньорита очень хотела вернуться домой и предложить отцу забыть обиды и попытаться начать все сначала.