Сеньорита и Джимас встретились в церкви.

— Рафаэлло —крикнула она, войдя со священником в придел и увидев молодого человека. — Как прекрасно, что я вижу тебя снова!

Улыбаясь, священник вышел из церкви, предоставив обоих их радости свидания.

— Сеньорита! — Рафаэл подбежал к ней и обнял. В глазах девушки стояли слезы.

— Я не хотела плакать. Я это твердо решила заранее...

— На балу... Ты узнала меня! Теперь понятно, почему ты так смотрела на меня тогда! — Они снова бросились в объятия друг друга.

— Да, сердце сразу подсказало мне! — смеялась Сеньорита. — И кроме того, мне известно обо всех рабах, которых ты освободил...

— Я прошу тебя, давай не будем об этом, — настаивал он.

На их встрече в церкви присутствовал один безмолвный наблюдатель. Родолфо Гарсия Фонтес пришел в храм, чтобы повидаться со священником. То, чему он стал невольным свидетелем, повергло его в глубокое замешательство и вызвало приступ невиданной доселе ревности: на мгновение ему почудилось, что под ногами разверзлась земля. Он задыхался, пульс его бешено отсчитывал удары сердца, когда он увидел, как Сеньорита и Джимас открыто и в едином порыве чувств обнимали друг друга. Он повернулся и пошел к обители священника.

Сеньорита и Джимас не заметили Родолфо, их захватила радость долгожданного свидания. Наконец Сеньорита выскользнула из объятий Джимаса.

— Мы еще увидимся, и увидимся очень скоро. «Кто любит, тот верит!»

Она хотела выйти из церкви первой — нельзя, чтобы их видели вместе. У дверей храма Сеньорита обернулась и сказала:

— Большое спасибо за розы.

— Какие розы? — растерянно спросил Джимас. Но Сеньорита уже вышла и вопрос его остался без ответа.

Родолфо проворчал, зайдя к отцу Жозе, что помещения церкви стали местом свидания любовных парочек. Слуга Господа с испугом услышал это замечание, но ничего не ответил. Однако Родолфо лучше не стало, на сердце у него лежал камень. Несомненно, Сеньорита верила в то, что Джимас — ее возлюбленный Черный Всадник. Теперь он опасался, что потерял девушку навсегда. Жизнь ему показалась бессмысленной и пустой. Отныне у него не было больше страстного желания продолжать борьбу за свои идеалы. Женщина, которую он любил, отвернулась от него и предпочла ему другого. С горечью сообщил он Джимасу на их очередной встрече, что не хочет более иметь ничего общего с Черным Всадником и не сможет поэтому помочь в освобождении рабов в другом имении.

Утешение Родолфо нашел лишь у своей матери, донны Инес. Она расстроилась, увидев опечаленного Родолфо, так как давно чувствовала, что Сеньорита не отвечает на его любовь.

Родолфо рассказал ей о своих неприятностях за кофе.

— Тебе надо смотреть вперед и постараться забыть эту девушку, — посоветовала она в заключение разговора, — нельзя быть таким сумасшедшим — скакать среди ночи в имение и... — Она заметила, что сказала слишком много, так как Родолфо замер, уставившись на нее.

— Вам известно, что я — Черный Всадник? — простонал он почти беззвучно. — Вам сказал это отец?

— Я все же твоя мать, сын мой, должна же я знать... — Она хотела взять его за руку.

Родолфо встал и покинул комнату. Он был сердит на отца, что тот открыл его тайну матери и тем самым взвалил на нее груз забот, который не может не чувствовать мать, если ее сын занимается подобными делами.

В то время как мать и сын обсуждали сложности, возникшие между ним и Сеньоритой, брат Рикардо оставался наедине со своими проблемами. Он сидел в заведении Мануэла Тейшейры, совсем неподалеку от Анны, в которую он все еще был влюблен, даже сильнее, чем прежде.

— Отец, у вас было когда-нибудь ощущение, что какая- то женщина неотвратимо влечет вас к себе? — спросил Жозе Коутиньо. Прекрасная Аделайде, присутствовавшая на балу, все еще стояла у него перед глазами. Он был по уши влюблен и был готов на все.

— Кто она? — деловито осведомился отец, явно за-бавляясь пылкостью сына. — Уж не Анна ли? — Выражение его лица тотчас же изменилось, когда он услыхал, что речь идет об Аделайде. — Рабыня? Выбрось это из головы!

Но Жозе Коутиньо позволил себе не послушаться отца. Несмотря на все трудности, которые принесло с собой увлечение молодой рабыней, он искал любую возможность встретиться с ней. Вскоре молодые люди сошлись ближе, потому что она ответила на его проявление симпатии.

Не только Коутиньо-отец нашел малорадостным известие о связи между Аделайде и Жозе. Кода однажды Сеньорита застала их целующимися, она вышла из себя от негодования.

— Аделайде, сейчас же иди домой! — приказала она рабыне.

Она хотела помешать Аделайде повторить судьбу многих господских служанок, выполнявших прихоти своих хозяев. То, что у Жозе Коутиньо были серьезные намерения, ей было невдомек.

Воодушевленный примером собственного сына, доктор Фонтес решил публично отстаивать свои позиции и выступить в защиту дела освобождения рабов и партии республиканцев. Родолфо был немало удивлен таким решением отца, придавшим новый импульс акциям аболиционистов в Араруне.

Так, на одной из встреч землевладельцев адвокат открыто высказался о своем видении политической ситуации в стране. Он поставил под сомнение дальнейшее существование монархии в Бразилии и предсказал отмену рабства. Он пошел еще немного дальше и призвал к организации в Араруне отделения республиканской партии, чем вызвал на себя огонь почти всех присутствовавших.

— Выступить против интересов барона? — изумился Коутиньо. — Вы это серьезно, доктор Фонтес?

— Конечно же! Вы должны подумать о том, что нам предстоят трудные времена!

Родолфо, правда, сомневался в том, что прогрессивное движение в Араруне найдет многих сторонников. Ведь не только Эвералдо и Коутиньо, который уже навлек на себя неудовольствие барона, будут вынуждены свои дальнейшие шаги вследствие экономической зависимости от барона планировать с оглядкой на него. Родолфо, пожалуй, был прав.

— Хотя я и отпустил своих рабов, чем вызвал ваше раздражение, господин барон, я всегда был лоялен по отношению к вам! — Коутиньо в последнее время отчетливо чувствовал досаду полковника. Дела его шли из рук вон плохо. Теперь он пытался вновь заручиться благоволением барона и информировал его о дальнейших встречах аболиционистов. Феррейра разгневался и обещал принять ответные меры. Сообщению Коутиньо о выступлении доктора Фонтеса он поначалу не хотел верить. Барон решил лично во всем разобраться.

— Я тоже пойду на эту встречу! Я им испорчу обедню!..

— Вы врываетесь в мой дом, в такое время, с комиссаром? Я жду объяснений! — Доктор Фонтес повысил голос на полковника Феррейру, после того как люди комиссара едва не сняли двери с петель безжалостными ударами и толчками. Протесты адвоката не возымели действия. Не колеблясь, комиссар Антеро и барон обыскали весь дом. Никакой сходки республиканских заговорщиков обнаружить не удалось...

— Я знал, что ваше уведомление совершенно необоснованно, — заявил комиссар. — Мы все знаем доктора Фонтеса и знаем о его преданности вам.

Барон пробормотал извинение и вместе с комиссаром поспешил ретироваться. Доктор Фонтес облегченно вздохнул — его еще раз пронесло над пропастью. К счастью, на эту предложенную адвокатом встречу решились лишь немногие землевладельцы — большинство побаивались мести барона, — но и те немногие, что пришли, вовремя удалились, предупрежденные отцом Жозе.

Родолфо Гарсия Фонтес был отнюдь не слабодушным человеком, хотя событие, свидетелем которого он оказался недавно в церкви, заставило его усомниться в смысле своих усилий. Не достигнув взаимности женщины, которую он боготворил, Родолфо всю свою энергию отдал освободительной борьбе против поработителей. О том, что для Родолфо это было весьма серьезным делом, говорил тот факт, что он не рассматривал Джимаса как соперника; он даже пригласил его присоединиться к движению за отмену рабства. Джимас с готовностью согласился, однако не посвящал Родолфо в свои планы. Он решил отныне играть роль Черного Всадника и попросил Бентиньо подыскать ему соответствующую одежду.