— Хотел бы я знать, что у него на уме,— сказал он однажды задумчиво.— Я кое-что прослышал. Кажется, этот глупец вступил в республиканскую партию.

Рикардо, подвижный и жизнерадостный юноша, которого многие считали неисправимым мечтателем, прислушался. На его лице отразилось неподдельное удивление.

— Мой брат? Республиканец?

— Ну и что? Чему ты радуешься? — Доктор Фонтес совсем не разделял настроения своего младшего сына.— Это означает, что с момента своего появления в Араруне он станет заклятым врагом барона!

— Ты шутишь, отец!— Рикардо иронически улыбнулся.— Ты не можешь так серьезно говорить...

— Нет, я не шучу! Я сейчас серьезен как никогда! — По всему было видно, что адвокат на самом деле весьма озабочен. Голос его вдруг стал подавленным и тихим: — Легче нам от его возвращения не станет...

— Лодка должна быть где-то поблизости!

Жустиньо, один из самых сильных и выносливых рабов имения, вместе с Фулженсио, Тобиасом и Педро обшаривал заросли кустарника на берегу небольшой речушки, прорезавшей владения барона совсем рядом с сензалой рабов. Москиты с жужжанием носились над водой, и кваканье гигантских лягушек в камышах звучало, казалось, угрожающе. В воздуже чувствовалось напряжение; недобрая спешка, ощущение загнанности владели всеми, хотя охранники вряд ли заметили побег.

— Вот она! — Жустиньо обнаружил лодку, которую для беглецов припрятал Себастьян, домашний раб.— Бежим быстрее,— торопил он,— пока нас не настиг Бруно!

Рабы пошли вброд вдоль по мелководью берега и забрались в лодку, которую придерживал одной рукой Жустиньо.

Последним в лодку влез Фулженсио, но он не отпускал руки Жустиньо, помогавшего товарищам сесть в неустойчивое суденышко.

— Брат, поплывем с нами. Я не могу тебя оставить здесь! — настаивал он. Но Жустиньо был непреклонен, так как знал, что ему необходимо остаться в имении.

— Отправляйся с остальными, торопись! Когда-нибудь мы снова увидимся.— Жустиньо с силой оттолкнул лодку, двое рабов взялись за весла, и вскоре она уже достигла стремительного течения посредине реки, которое быстро понесло их мимо заросших зеленью берегов, сквозь спавшую мирным сном долину. Жустиньо долго смотрел им вслед.

Еще на перроне железнодорожной станции столицы провинции в глаза Родолфо бросилась одна молодая дама, которая, несмотря на свою красоту и изысканно модную одежду, рискнула ехать в одиночку, — и это была белая женщина, находящаяся в местности, где не было недостатка в сбежавших рабах, переполненных чувством мести, а то и просто в бродягах и разбойниках.

Ее доброй репутации такой поступок вряд ли способствовал, однако, одетая в белоснежное платье и соломенную шляпу с широкими полями, молодая женщина, казалось, была далека от размышлений на эту тему.

В ее внешнем виде читались невозмутимость и грация, когда проводник по ее просьбе занялся погрузкой ее громоздкого багажа. «Откуда она могла взяться, по каким делам отправлялась в поездку?» — задавался вопросами Родолфо. Заинтересовавшийся сверх меры, он поднялся в свой вагон, решив при первой же возможности заговорить с этой необычной, ослепительной попутчицей.

Сеньорита тоже заметила привлекательного молодого господина в сером дорожном костюме. Он то и дело поглядывал в ее сторону и всякий раз пытался словно невзначай обратить на себя внимание тем, что делал вид, будто не замечает юную спутницу, или, проходя мимо, смотрел как бы сквозь нее рассеянным взглядом. Его приветливое лицо приглянулось ей, а его отточенные манеры она отметила про себя еще на перроне, когда он помогал какой-то даме подняться в вагон. Несмотря на это, она отреагировала на его появление в ее купе — наверняка с намерением заговорить с ней — с некоторой сдержанностью.

— Если позволите... но прежде всего прошу простить мою назойливость — так трудно найти место в этом поезде, все вагоны переполнены.

Хотя он явно искал сближения с ней, вся его манера держаться не напоминала рутинный прием нахрапистого ухажера, и понемногу Сеньорита успокоилась.

— Вагон практически пуст,— рассудила она.— Здесь много других свободных мест, которые вы можете занять.

Подобный факт Родолфо не мог отрицать. В сущности, у него не было повода занять место рядом с молодой дамой, поставившей его в затруднительное положение.

— Я выбираю то место, которое мне кажется наиболее приятным.— Он слегка покраснел и сел рядом с Сеньоритой, однако тут же получил отпор.

— Я могу ехать и без компании!

— О, простите, если я был слишком навязчив,— извинился Родолфо и поднялся.

— Я прощу вас, если вы выберете другое место.

По лицу девушки блуждала улыбка, неловкость молодого человека забавляла ее. По правде говоря, его общество было не так уж неприятно, как могло показаться в первый момент. Родолфо Фонтес, заметивший, что перспективы омрачены не полностью и шансы сохраняются, вновь обрел присутствие духа и сел напротив пассажирки, что, по его мнению, должно было казаться менее назойливым и между тем давало преимущества в разговоре.

— Вы едете одна?

— А вы нет? — последовал тотчас ответ.— Не думайте, что я беззащитна. Мне достаточно позвать проводника.— Ее слова звучали как оборонительный выпад, но она улыбалась.

— Это не потребуется,— ответил Родолфо и приподнялся.— Разрешите представиться: меня зовут Родолфо Гарсия Фонтес. Я адвокат. Учился на юридическом факультете в столице провинции.

— Очень приятно.

Она больше не обрывала его колкими фразами, нет, она даже улыбалась. Родолфо Гарсия Фонтес в душе тор-жествовал. Поездка в Араруну обещала быть весьма ин-тересной, возможно, это был добрый знак перед ею появлением в родном городе.

— Вы были знакомы с поэтом Кастро Алвесом?

Поезд не торопясь катил дальше по зеленым равнинам, и два молодых человека продолжали беседу, о которой вначале подумали, что она не выйдет за рамки обмена ничего не выражающими любезностями. Сеньорита и Родолфо Фонтес сидели друг против друга в залитом солнечным светом купе поезда, словно уже давно привыкли ездить вот так, вдвоем. Скованность в начале встречи сменилась спокойствием безоблачного разговора двух давних попутчиков.

— Нет, к несчастью, нет. Он скончался, прежде чем я поступил на факультет.

— Ах да, конечно. Вы знаете его стихи?

— Немного, например, вот это.— Родолфо закрыл глаза и смолк на мгновение, словно вспоминая строчки, которые в действительности знал наизусть. Кастро Алвес был поэтом, которого он высоко ценил. Родолфо начал читать:

Молодая дама, казалось, совсем не слушала стихи поэта, а в открытую смеялась.

— Я пленница банта в косе...

Родолфо старался оставаться серьезным, цитируя стихи дальше, но в конце концов и он, не выдержав, рассмеялся.

— Я говорю не о его романтической поэзии,— продолжала девушка,— а о тех стихах, содержание которых направлено против рабства.

Сеньорита посерьезнела. Родолфо кашлянул. Тема показалась ему не слишком заманчивой, чувствовалось, что разговор заметно становился все принужденнее.

— Меня крайне удивляет, что дочь одного из самых крупных рабовладельцев, которых я знаю, интересуется стихами об отмене рабства.

Сеньорита ранее представилась дочерью барона Феррейры, и Родолфо знал, с кем имеет дело. Ему с трудом удавалось скрывать свои истинные намерения. Внутри его самого раздирали два совершенно противоречивых начала. С одной стороны, он хотел завоевать расположение этой привлекательной особы, с другой — он не мог себе представить, что дочь крупного помещика поддерживает республиканцев и сторонников освобождения рабов. Это больно ранило его душу, тем не менее он решил воздерживаться от выражения своего мнения на этот счет.