На баронессу очень сильное впечатление произвело сказанное дочерью. Она была испугана и взволнована. Значит, в прошлом ее мужа может быть еще много такого, о чем она не догадывается? Ее охватили противоречивые чувства. Только спустя некоторое время донна Кандида смогла заговорить со священником на эту тему.

— Мне очень тяжело, отец Жозе, но я решила, что мне следует делать вид, что я ничего этого не слышала и ничего об этом не знаю. Хотя бы ради моей дочери я обязана так себя вести...

Сыновьям адвоката Фонтеса и Рафаэлу омрачало жизнь не только тяжелое состояние Сеньориты. Они опасались, что барону станет известно, кто остальные три Черных Всадника, ворвавшихся на его фазенду.

— Да, мы действовали опрометчиво. Слишком спешили, поэтому наш план был недостаточно совершенен. — Рафаэл не переставал укорять себя.

— Это все я... — повторял он.

— Мы все виноваты в том, что слишком мало думали о возможных последствиях, — прерывал его Родолфо. — Мы все должны были предусмотреть возможность случившегося несчастья. Кто знает, что бы мы в таком случае предприняли.

Рабы барона очень сожалели о случившемся. Они корили себя за собственную слабость.

— Она была готова погибнуть за нас, — говорил Тобиас своим братьям. — А мы? Мы трусливо остались сидеть в своих норах, не желая расставаться с удобной для нас жизнью. Сеньорита может бессмысленно умереть. Она хотела дать нам свободу, а мы оказались недостаточно сильны, чтобы принять этот дар.

Больная проспала очень долгое время. Священник, Виржиния и мать девушки сидели у ее изголовья, оберегая сон. Несколько раз им показалось, что Сеньорита уже мертва. Затем ее снова трясла лихорадка, а ближние заботливо накрывали ее и охлаждали пылающий лоб влажными полотенцами.

Наконец она пришла в сознание и попросила позвать к ней отца. Сеньорита сама хотела сообщить ему о том, что до него дошло из разговоров окружающих: теперь она — жена Родолфо Фонтеса, человека, которого любит.

Однако у полковника Феррейры не хватило мужества увидеть дочь. Он боялся посмотреть ей в глаза и, хотя глубоко сожалел о случившемся, так и не осмелился войти в ее комнату.

 Время мчалось стремительно. Борьба между рабами и господами, несмотря на обрушившееся несчастье, нарастала. Старый Жусто снова побывал в тюрьме на свидании со своим сыном Лесным капитаном. Жусто поведал ему о плане побега и передал оружие. При этом старик убедительно попросил капитана оставить в покое Родолфо. Охотник за рабами был не из тех, кто упустит возможность начать борьбу, имея оружие. В нем

пробудились для нее новые силы. Вскоре после ухода Жусто капитан заставил тюремного охранника, угрожая ему оружием, открыть камеру и выпустить его. Еще в тюрьме он неустанно повторял: «Ну подожди же, барон! И ты, цепная собака, Бруно! Настало время рассчитаться с вами за все!»

Планы Рафаэла о мести барону несколько отодвинулись на задний план из-за несчастья, постигшего Родолфо, самого барона и его семью.

— Если Сеньорита умрет, я не вижу никакого смысла убивать барона, — заявил он Аугусто и Жулиане. — В этом тогда не будет необходимости. Барона постигнет одиночество, и он умрет от горя. Его убьет сознание, что он застрелил собственную дочь.

Между тем барон собрался духом и навестил наконец Сеньориту, которая очень хотела его видеть.

— Прости меня, дитя мое! — таковы были первые слова полковника Феррейры, обращенные к дочери. — Ведь я думал, что стреляю в Черного Всадника — защитника восставших рабов...

— Так ты думал, что это был Родолфо, отец? Давай поговорим откровенно.

— Да, я был почти убежден, что это он, и хотел его застрелить, — повторил барон. — Кто же еще мог быть Черным Всадником кроме него?

— Ну я, например...

— Ты? Я до сих пор не могу в это поверить, — барон замолчал, потому что дочь опять потеряла сознание. Сегодня ему уже не узнать, о чем хотела поговорить с ним Сеньорита. Поломав над этим голову, Феррейра решил задать этот вопрос жене. Однако баронесса с обидой в голосе заявила:

— В вашем прошлом много темных пятен! Вам лучше знать, что имела в виду ваша дочь!

Комиссар Антеро размышлял о происшествии на фазенде барона. Для него это было не только трагическое столкновение отца и дочери, но и случай притязания на имущество семьи полковника Феррейры. И не важно, кому в этом деле симпатизировал комиссар, закон есть закон, и Антеро надо было выполнять свой служебный долг. Хотя бы из чисто формальных соображений Антеро необходимо было навестить семью доктора Фонтеса. Придя к ним в дом, комиссар застал там Родолфо. Конечно же, Антеро точно знал, кто именно были те трое мужчин в одеждах Черного Всадника. Вопреки этому между ним и Родолфо сразу возникло взаимное расположение. Блюститель закона не собирался ничего предпринимать, потому что он сам сочувствовал рабам. А кроме того, он не считал, что теперь барон предпримет какие-либо шаги против своей дочери.

— Будь что будет! Если он подаст иск, то против всех четверых, то есть и против своей дочери, — такими словами завершил свой разговор с Родолфо Антеро. Собеседники решили, что Черным Всадникам вряд ли грозят какие бы то ни было действия со стороны барона.

Снова взбунтовались рабы на фазенде. По милости барона они опять оказались заперты в сензале рабов. Чернокожие разделились на две группы, каждая из которых обвиняла другую в их сегодняшних бедах. Барона уже совершенно не интересовала судьба рабов.

— Они что, опять бунтуют? Тогда их следует уничтожить, — таков был единственный комментарий барона к сообщениям о волнениях в сензале рабов.

Бруно стал действовать своими способами. Он пригрозил рабам применить силу и соорудить на фазенде снова столб, возле которого прежде пороли рабов и который совсем недавно был сожжен по приказу барона. Рабы молча слушали его, сидя на своих постелях из соломы, и, казалось, были ко всему безучастными. Однако каждый из них думал о том, что лучше бы он ушел той ночью с Сеньоритой и начал бы бороться за свободу. Конечно же, самое главное — это свободная человеческая жизнь, а не какие-то незначительные мелкие удобства.

Проснувшись вечером того же дня, Сеньорита почувствовала, что ей немного лучше. Доктор Аморим, который пришел осмотреть ее и заново перевязать раны, был чрезвычайно удивлен улучшением ее состояния.

— У вас высокая сопротивляемость организма. Произошло настоящее чудо. Если температура в ближайшие дни не поднимется, то можно считать, что опасность миновала.

Выпив стакан молока, Сеньорита решила возобновить с отцом прерванный разговор. Правда, она захотела, чтобы при разговоре присутствовал священник. И отец Жозе, который уже вернулся в свой приход в Араруне, вновь приехал на фазенду.

Священник, полковник Феррейра и донна Кандида сели у постели больной. Сеньорита начала свой рассказ. Она поделилась событиями, которые произошли с ней после отъезда из родительского дома, поведала о своем похищении, и о поездке в Куиломбо, и о жизни там. Барон слушал молча, но взгляд его становился все мрачнее и мрачнее. Прервав рассказ Сеньориты, он гневно закричал:

— И ты хочешь сказать, что была в этом аду, среди негров, где тебя могли легко убить?

— Да, — спокойно подтвердила Сеньорита, — Но нас там очень радушно приняли. Мы были уверены, что вы нас там никогда не отыщете. И негры были нашими единственными свидетелями.

— Свидетелями? Собственно, свидетелями чего? — удивленно спросил барон.

— Свидетелями нашего бракосочетания.

У Феррейры перехватило дыхание. Он беспомощно посмотрел по сторонам. Его подозрение о браке дочери, которое он от себя с ужасом отметал, оказалось истиной. Отец Жозе подтвердил, что он обвенчал молодых по всем правилам католической церкви. После этого признания дочь барона снова погрузилась в сон.