Поступок Коутиньо разгневал землевладельцев и прежде всего барона. Все они сошлись на том, что требуется единство всех, если они не хотят, чтобы рано или поздно плотины рухнули и вместо старых порядков воцарилась безграничная анархия. Сын Коутиньо, Жозе, чья прозорливость привела отца к столь прогрессивному образу мышления, пусть и не по гуманным причинам, одобрил действия отца.

Отец и сын повелели всем рабам собраться на площади перед господским домом.

Пестрая толпа бедно одетых мужчин и женщин стояла на пыльной площади фазенды под палящим солнцем и ждала сообщений своих господ. К рабам обратился Жозе:

— Настал момент признать вас свободными людьми, которые помогли нам создать наше богатство и богатство нашей страны. Рабский труд, как вы уже знаете, изгоняется из этого имения!

Ликование толпы было ответом на эти слова. Некоторые танцевали от радости, большинство аплодировали. Жозе не без труда удалось продолжить свою речь:

— Тот, кто работает, должен получать за свой труд, причем в справедливом отношении к тому, что он сделал! Я охотнее вижу вас работающими и получающими соответствующее вознаграждение, чем бегающими по лесам от охотников за рабами и скрывающимися в Куиломбо, но неизменно попадающими в руки блюстителей закона. Отныне запрещается заковывать вас в цепи и привязывать к столбу! Почему все это? Только потому, что вы стремитесь к свободе? Нет, потому, что свобода и труд должны стать девизом на этой фазенде!

Толпа скандировала: «Да здравствует свобода!» Радость бывших рабов имения была неописуемой. Сбор на площади у господского дома незаметно перешел в радостный праздник. Коутиньо пошел к дому вместе с сыном. Он положил ему руку на плечо:

— Это мне очень понравилось, поздравляю тебя!..

Прогулка Сеньориты и Родолфо Фонтеса по имению Араруна запомнилась обоим. Не то чтобы Родолфо стал слишком близок с дочерью барона — для этого он был чересчур воспитан. Впрочем, поцелуй значил нечто большее, чем допускалось правилами общественного поведения. Но оба с большим наслаждением вспоминали о первом свидании. И настал момент, когда Родолфо не смог уже более скрывать от Сеньориты свои истинные взгляды.

— Я узнал от Жусто, что вы хорошо обращаетесь со своими неграми, — начал он разговор с дочерью барона, когда вновь нанес визит в его имение. — Я также слышал, что вы заботились о рабе, которого ослепил ваш отец. — Он заметил, что Сеньорита насторожилась. — Разумеется, то был несчастный случай, — заверил он, успокаивая собеседницу.

— То был несчастный случай, — машинально повторила она, хотя и не одобряла действий отца.

— Во всяком случае, рабы называют вас «ангелом доброты» и «прекраснейшим из всех цветков», — продолжал Родолфо свою похвальную речь.

— В действительности же Виржиния — «ангел доброты», — скромно заметила Сеньорита. — Это она всегда приходит на помощь.

Тема разговора была ей явно неприятна, и Родолфо, заметив это, поспешил добавить:

— Я говорю это только потому, что я на вашей стороне. Я хотел бы рассчитывать на ваше доверие и вашу дружбу.

— Так же быстро, как вы заполучили доверие и дружбу моего отца? — не без иронии спросила Сеньорита.

Родолфо сделал вид, что не расслышал.

— Хочу заверить вас, что я — аболиционист и к тому же республиканец. С моей стороны было бы нечестно скрывать это.

Сеньорита пристально посмотрела ему в глаза, словно пытаясь найти в них свидетельство его искренности. Он выдержал ее взгляд. Ее странная до этого манера держаться с ним, отсутствующий взгляд заметно стали меняться в сторону дружелюбия, необъяснимого веселья...

— Значит, вот что вы мне пытались все время сказать, ходили вокруг да около?!

Родолфо был счастлив. Не успел он ответить, как она подошла к нему совсем близко и обвила его шею руками. Сначала их губы лишь слегка коснулись друг друга, затем Родолфо рывком притянул девушку к себе. Поцелуй длился вечность...

Прежде чем они разошлись, Сеньорита предупредила его:

— Берегитесь моего отца. Он не должен узнать об этом. Никогда!

Марио, сын помещика Эвералдо, и его друзья Нино, Ренато и Вилья, сыновья богатых владельцев плантаций, были тоже одержимы идеей освобождения рабов. Их план основать в Араруне Клуб освобождения рабов с целью выкупа невольников и предоставления им свободы вряд ли встретил бы поддержку их отцов. Но молодые люди чувствовали веяния времени и не стояли на пути у прогресса.

Так как их усилия не увенчались успехом, они попросили доктора Фонтеса помочь им в организации клуба. Поначалу доктор Фонтес мялся, когда они посвятили его в свои планы. Ему очень не хотелось ставить на карту свои хорошие отношения с полковником Феррейрой... Ни один значительный клиент не переступит порога его конторы, если этого не захочет барон. Пусть Марио и его друзья думают что угодно, пусть предполагают, что это из-за Родолфо, который был в прекрасных отношениях с Феррейрой и его дочерью... Такой шаг необходимо всесторонне обдумать, и потому доктор Фонтес дружелюбно, но твердо отказался поддержать Марио и его единомышленников.

Без такого талантливого организатора, как доктор Фонтес, им вряд ли удастся осуществить свой план — это Марио, Нино, Ренато и Вилья было ясно.

— Я не против того, чтобы Рикардо приходил в мой дом и беседовал с моей дочерью, доктор Фонтес, — начал Мануэл Тейшейра без всяких обиняков, — но это производит странное впечатление, не правда ли? В конце концов, его брат все еще помолвлен с ней...

Рикардо Фонтес запутался в своих романтических переживаниях. Ему все отчетливее казалось, что он испытывает нежные чувства к Анне...

В городе только и было разговоров, что о девушке, скрывавшей свое лицо, о ее строптивом жениже и о его брате, влюбленном в чужую невесту. В питейном заведении при лавке Мануэла Тейшейры мужчины посмеивались за его спиной над Родолфо. Анна тоже была предметом многочисленных слухов и сплетен.

Мимо отца Жозе эти кривотолки тоже не прошли, что было ему особенно неприятно, ибо тем самым и Священное писание, и сама церковь втягивались в порочный круг насмешек и издевательств. Он принял решение помочь Анне, для этого священник нашел повод поговорить с ее матерью. Но донна Нина, несмотря ни на что, намеревалась сдержать клятву, данную Святой Рите.

— Единственный выход, — повторяла донна Нина священнику, — отослать Анну с монастырь.

С каким наслаждением видел бы отец Жозе подобную приверженность вере в других случаях! Но здесь совесть его претерпевала жестокие испытания: кому он должен отдать предпочтение — Святой Рите, на чем настаивала донна Нина, или Анне, молодой девушке, вынужденной скрывать свое лицо долгие годы?..

Принимая во внимание политические требования своей карьеры, Родолфо прежде не признавался открыто в своих взглядах, теперь же события, разворачивавшиеся на его глазах в Араруне, вынуждали его продумать свою позицию. Одно дело, как выяснилось, выражать свои взгляды мысленно, другое — когда сталкиваешься с действительностью.

Родолфо уже давно собирался поговорить с Рикардо, чувства которого колебались между повышенным интересам к Анне и безрассудно смелым влечением к баронессе. Наконец случай поговорить представился братьям во время прогулки по городу.

Они как раз неспешно проходили мимо комиссариата, когда стали свидетелями прямо-таки отвратительной сцены, оборвавшей их разговор на полуслове.

Лесной капитан конвоировал двух сбежавших рабов. Сам он сидел верхом на лошади и тащил рабов, связанных веревками, за собой по пыльной улице. Его жертвы уже еле держались на ногах. Очевидно, он схватил несчастных где-то далеко отсюда и сейчас тащил в Араруну, чтобы заточить их в тюрьму. Охотник то и дело бил по головам свои жертвы, скорее для того, чтобы показать всем сбежавшимся зевакам свою жестокость в обхождении с этаким сбродом.