Родолфо Гарсия Фонтес, одетый Черным Всадником, при помощи Жусто и Бентиньо на рассвете освободил всех рабов Коутиньо. Коутиньо, близкий к помешательству, поскакал к комиссару Антеро и заявил о бегстве тридцати двух рабов. Но комиссар отказал ему в помощи, объяснив, что у него всего три человека. Обо всех этих бесславных для барона и его сторонников событиях сообщил «Голос Араруны» в мельчайших подробностях.

Когда барон узнал о побеге, он разбушевался. Для него главным подозреваемым был Джимас. Феррейра потребовал от всех помещиков сплоченности. Все они должны снабдить Коутиньо оружием и добровольцами, чтобы он смог преследовать сбежавших рабов. Если он их не отыщет и позволит им уйти, предупреждал барон, очень скоро в Араруне вовсе не останется рабов. Помещики с большой неохотой помогли барону, поскольку сами нуждались в каждом человеке, чтобы защищать собственные владения.

Рикардо вернулся с сообщением о встрече землевладельцев в доме своего отца: семью доктора Фонтеса подозревали в сговоре с повстанцами. Рабы, трудившиеся у Рикардо, были уверены, что Черный Всадник поможет им, только поэтому они так легко сжигали свои свидетельства об освобождении. Это позволяло сделать вывод, что Рикардо участвовал в заговоре.

Джимасу, ничего не подозревавшему, грозила большая опасность. Барон уже давно искал способ отделаться от него. Теперь он решил, что сейчас настало самое время выполнить намеченное, как только Джимас снова появится в городе и подвернется подходящий случай. Никто не посмеет встать на пути у барона или выступить в защиту Джимаса. Охотник за рабами выяснил, что Джимас не мог быть Черным Всадником, однако Джимас принадлежал к организации, которая выкупала рабов и затем выпускала их на свободу, и был, так гласила еще одна информация, в прошлом рабом очень богатых и влиятельных людей.

Следующая встреча землевладельцев прошла безрезультатно. Каждый из них интересовался лишь собственными делами, и никого не беспокоили трудности соседа.

В особенности Коутиньо не мог воспринять, что тревоги других были также и его тревогами. Он был одержим идеей восстановления запятнанной репутации семьи. Вместо того чтобы объединиться с другими землевладельцами, он вынудил Мануэла Тейшейру назвать дом, где жили Жозе и Аделайде.

Аделайде быстро освоилась в своей новой роли свободной женщины и супруга белого мужчины. Но раем их жизнь не стала. У Жозе были серьезные проблемы с поиском работы, и многие из его бывших друзей вдруг перестали узнавать его.

И вот однажды перед дверью их дома появился его отец. Он сказал, что хочет повидать сына, но уже вскоре выложил истинную причину своего визита. Коутиньо предложил Аделайде деньга и свободу при условии, если она покинет Араруну и никогда сюда не вернется. В противном случае он отправится в суд и попытается аннулировать ее свидетельство о свободе. Это означало, что она вновь стала бы его рабыней. Жозе воспринял предложение отца таким, каким оно являлось в действительности: как угрозу и оскорбление. Сын потребовал, чтобы отец немедленно покинул дом.

Рикардо, по совету Родолфо, решил избегать встреч с Анной. Он надеялся, что чем реже она будет видеть его, тем сильнее будет скучать по нему.

Поначалу отсутствием Рикардо пользовался Нино, не упускавший ни единой возможности встретиться с девушкой. Он уже считал цель своих желаний достигнутой, как вдруг наигранное равнодушие Рикардо по отношению к Анне стало давать эффект. В глубине души Анна была убеждена, что Рикардо лелеял мечты о ней, потому что в конце концов он был первым, кто поцеловал ее в губы. Денно и нощно изводилась она в мыслях о нем.

Когда Нино однажды предложил сопровождать Анну к портному, она отказалась, так как это могло не понравиться Рикардо. Рикардо отдал бы все, что имел, лишь бы видеть в этот момент лицо Нино...

Донна Кандида попыталась поговорить с бароном о тех чувствах, которые испытывала их дочь к Родолфо, но полковник Феррейра был непреклонен. Для него все это уже перестало быть темой для обсуждения. Со временем страсть дочери уляжется, уверял он. С его точки зрения он поступал правильно, когда запретил Сеньорите уехать в город. То, что она хотела поговорить в церкви с отцом Жозе, он нашел плохим предлогом. Было абсолютно ясно, что она собиралась встречаться с Родолфо. Барон лучше посадит дочь под домашний арест, чем выставит себя на всеобщее посмешище, как Коутиньо.

Сеньорита была возмущена действиями своего отца. Она проклинала день, когда вернулась домой, и объявила донне Кандиде, что не смирится с тём, чтобы словно пленница проводить свои дни в родительском доме...

Неожиданно Джимас вновь вернулся в Араруну. Бесстрашно шагал он по улицам города, направляясь к дому священника. С гордостью в голосе он сообщил отцу Жозе, что теперь он и перед законом свободный человек и ему нечего больше опасаться. Но он не хочет больше жить в доме Аугусто, хотя и любит Жулиану, — он боится, что его присутствие там осложнит их мирную жизнь, так как по-прежнему он еще должен выполнить свое задание. Затем Джимас посетил комиссара и показал ему свой новый документ об освобождении. Антеро подтвердил, что отныне Джимас может свободно передвигаться в Араруне, не рискуя быть арестованным.

— Что вам надо? Хотите удостовериться, не сбехал ли я? — Фулженсио во сне почуял, что в спальное помещение домашних рабов вошел Бруно. Точнее говоря, не только почуял...

— Ты — «не сбежал ли»? Такой слепой, как ты?

— Тогда оставьте меня в покое!

— Да Бог с тобой, Фулженсио, мне тебя очень жаль! — насмехался надсмотрщик. Он был в хорошем настроении, в противном случае он тут же отреагировал бы на ответ Фулженсио ударом кнута. Поэтому раб осмелился на большее:

— Вам меня жаль? Вы вообще способны на такое?

Бруно оставил Фулженсио, продолжая смеяться над ним, в его вечной темноте как он считал. Однако Фулженсио сидел на своей койке и плакал от радости:

— Боже праведный! Сдается мне, что я одним глазом снова могу кое-что различать... Я снова вижу! — Фулженсио рассмеялся. Судьба шла кривыми путями.— И именно Бруно должен был быть первым, кого я увидел!..

— Я слышал о твоем возвращении, раб! — Барон вошел в типографию Аугусто и, как и ожидал, встретил Джимаса.— Ты показывал комиссару новый документ об освобождении. Я хочу его видеть!

— Не показывайте ему свидетельство, Джимас! — Родолфо как раз вошел в дом, чтобы поговорить с Джимасом, но услыхал последние слова барона.— Он не имеет никакого права на это!

— Я начинаю терять терпение, доктор Родолфо! Покажите мне документ, Джимас!

— Не делайте этого! — повторил Родолфо.— Он вас в цепях притащил в сензалу рабов, затем приволок в комиссариат и арестовал, заперев в темную камеру, где держал как узника. И вы снова хотите подчиниться его приказам?

— Уполномоченным на то людям я уже показывал документ,— заявил Джимас,— и не думаю, что я должен в этом вопросе отчитываться перед вами...

— Покажи документ! — настаивал барон, приближаясь к Джимасу.

— А если нет?

— Тогда ты ни одного дня не останешься в городе!

— Но прошу вас, сеньор барон,— включился также Аугусто,— вы несколько преувеличиваете.

— Не вмешивайтесь в мои дела,— прервал его барон,— это вас не касается!

— Но касается меня! — Родолфо Гарсия Фонтес протиснулся между Джимасом и бароном.— Как адвокат сеньора Джимаса, я буду защищать его гражданские права. У него нет никаких причин предъявлять документ кому бы то ни было и менее всего вам, причинившему ему столько страданий!

Барон кипел от бешенства.

— Я хочу знать, кто был его прежним хозяином?! — вырвалось у него.

— Это касается только меня, сеньор барон! — возразил Джимас.— Как только что сказал Родолфо, вы виноваты передо мной, и больше, чем вы полагаете. Вы должны возместить мне ущерб!