— Что привело его в такую ярость? — Вопрос Коутиньо свидетельствовал, что он так ничего и не понял.

После долгого колебания Родолфо согласился на встречу с Анной. В глубине души он надеялся, что ему удастся закончить это неприятное дело по возможности быстро и без лишнего шума. Необходимо было ясно дать понять, что в его планы совсем не входит женитьба на Анне.

К свиданию с будущим супругом Анна готовилась весьма тщательно. Хотя она и не умерла от страха, несмотря на повседневные жалобы на сей счет своей матушке, но колени у нее начинали дрожать, стоило ей только подумать о Родолфо.

Обе женщины еще не закончили всех приготовлений, как вскоре коляска семьи доктора Фонтеса уже стояла перед домом Тейшейры. Из нее вышли адвокат и его сын Родолфо и решительными шагами направились к дому.

— Мой дорогой доктор Фонтес,— любезно приветствовал его Мануэл Тейшейра,— вы не можете себе представить ту радость, которую я испытываю, принимая вас и вашего сына здесь, в моем скромном жилище.

— Мы только что побывали на фазенде Араруна,— холодно отвечал доктор Фонтес,— и не хотели бы долго задерживаться. Надеюсь, сеньор Мануэл, что вы не расстроились по этому поводу.

— Я? Расстроился? — Тейшейра сразу отбросил это предположение как неуместное.— Никогда.

— В таком случае,— продолжал официальным тоном доктор Фонтес,— я привез моего сына к вам, чтобы он, как было оговорено, познакомился с вашей дочерью...

— Прекрасно! Она всю свою жизнь ждала этого момента,— заявил тронутый Мануэл Тейшейра.— И я тоже...— Он повел гостей в просто обставленную гостиную.— Я сказал ей, что вы уже здесь. Чувствуйте себя как дома!

Едва Тейшейра покинул гостиную, Родолфо обратился к отцу.

— Что за комичное положение, отец? — приглушенным голосом проговорил он.

— Сын мой, сделай это для меня,— поспешил успокоить его доктор Фонтес.

Но для Родолфо все это было невыносимо.

— Надеюсь, что хотя бы здесь я могу открыто сказать, что я — республиканец и выступаю за ликвидацию рабства?

— Говори что хочешь, но будь мил с девушкой,— уговаривал доктор Фонтес сына,— имей сочувствие к ней и к ее родителям.

— Хорошо, отец,— с насмешкой проговорил Родолфо,— приготовимся, значит, к жертвоприношению...

Некоторое время они сидели молча в креслах гостиной семьи Тейшейры и ждали появления отца и дочери, но те еще задерживались.

— Кажется, я понравился барону.

Родолфо в мыслях был где-то далеко отсюда. Вместо того чтобы внутренне готовиться к встрече с обещанной ему невестой, он предался размышлениям о том, какое впечатление он оставил после себя в имении барона.

Но времени додумать до конца или обсудить этот вопрос с отцом не предоставилось, ибо в этот момент открылась дверь. С сияющим лицом впереди показался Тейшейра, за ним, взяв отца под руку, шла его дочь. На Анне было элегантное платье из зеленого броката, подчеркивавшее совершенные очертания тела, и серая непроницаемая вуаль.

— Доктор Родолфо, я хочу представить вам свою дочь Анну!

Мужчины мгновенно поднялись с кресел, доктор Фонтес оправил свой сюртук. Отец и сын подошли к вошедшим и отвесили им легкий поклон.

— Добрый вечер!

— Добрый вечер!

Все собравшиеся испытывали смущение, неловкость. Со стороны отца и дочери Тейшейры было дружеское терпеливое ожидание инициативы другой стороны. Фонтесы были явно растеряны и тоже помалкивали. Никто не произносил ни слова. Наконец Мануэл Тейшейра откашлялся.

— Так. Скажи что-нибудь, девочка.

Реакция Анны была неразличима для гостей, так как вуаль надежно скрывала все проявления чувств на ее лице.

— Садитесь, пожалуйста, прошу вас, господа,— пригласил хозяин.

Теперь и донна Нина приветствовала доктора Фонтеса и его сына, войдя в гостиную, что снова заставило обоих подняться со своих мест. Последовала новая серия поклонов и вежливых слов.

— Я приготовлю кофе,— извинилась донна Нина, явно собираясь на кухню, дабы избежать мучительного молчания.

— Нет, спасибо! Не беспокойтесь!

Хозяйке дома ничего не оставалось, как занять свое место среди молчаливого общества.

Молчание затягивалось. Анна проявляла явный интерес к Родолфо, то и дело посматривая в его сторону. И тут Родолфо предпринял не очень галантную попытку начать неотвратимый разговор:

— Ну что ж, поскольку здесь я среди своих, не могу ли я увидеть лицо вашей дочери, сеньор Мануэл?

— Само собой разумеется,— обрадовался хозяин, потому что наконец-то был найден путь продвижения вперед, нарушивший тягостное молчание. Он поднялся со своего кресла, подошел к Анне и, склонившись над ней, попытался снять с нее вуаль.

В этот момент раздался пронзительный крик донны Нины:

— Нет! Я обещала Святой Рите, что доктор Родолфо увидит лицо моей дочери только в церкви, после того, как даст свое согласие!

Мечта о свободе осталась мечтой, теперь уже вряд ли осуществимой.

Тучный комиссар Антеро, представлявший в Арару не государственную власть, и Лесной капитан, наводивший ужас на всех, кто его знал, охотник за сбежавшими рабами — чернокожий гигант с большим, грубым лицом и биографией, полной воинских подвигов, схватили беглых рабов — Фулженсио, Тобиаса и Педро. Теперь они сидели за голыми сырыми стенами тюрьмы в Араруне. Судьба их была неизвестна.

— Откуда вы пришли? Говори, негр! — Охотник за рабами ударил Фулженсио прикладом в бок, подталкивая на середину комнаты для допросов.— С какой фазенды вы убежали?

Рядом стояли два вооруженных охранника с безучастными лицами. Они, как и комиссар Антеро, уже привыкли к грубым методам допросов. Не волновало служителей закона и то, что охотник за рабами приволок на допрос, в сущности, истерзанных людей.

Молчание невольников бесило капитана.

— Говори, негр! Или ты хочешь, чтобы я вырвал твой язык? — Но даже эта ужасная угроза не заставила беглецов говорить. Через минуту капитан оставил жертву в покое и обернулся к комиссару Антеро.

— Этот негр плохой, комиссар,— Его слышали все рабы, так как он почти кричал.— Он набросился на меня, но я не прикончил его, потому что не хочу наносить ущерб его владельцу.

Фулженсио, раб, которого имел в виду охотник, казалось, чудом еще оставался в живых. У него было сломано несколько ребер, а тело сплошь покрыто кровавыми ссадинами.

— Вы правильно действовали, Лесной капитан,— согласился с ним комиссар.— Мы заставим их говорить! — Улыбка его не предвещала ничего хорошего.— Еще как заговорят! В камеру их!

Охранники, до этого невозмутимо ожидавшие конца допроса, подошли к беглым рабам, обессиленно сидевшим на стульях, и подняли их. Потом они потащили их чуть ли не волоком в дальний конец коридора, где находились камеры. Несмотря на свое состояние, рабы отчаянно сопротивлялись, чем вызывали еще большую ярость охранников...

— Пресса свободна! — горячился Аугусто, журналист и издатель еженедельника «Голос Араруны».— Несмотря на любые напасти! К сожалению, она склоняется туда, откуда идут деньги. Проклятие в том, что меня клонит всегда не в ту сторону...

В редакции еженедельника Араруны вновь собралась небольшая группа мужчин, которые и на этот раз обсуждали события в городе и в имениях. Все расселись в кабинете Аугусто, кругом заваленного бумагами. Едкий табачный дым клубился в воздуже.

— Вы печатаете неприятные вещи,— иронично заметил Эвералдо,— поэтому не стоит удивляться, если великодушие ваших кредиторов ослабевает. Барон определенно не был обрадован тем, что вы напечатали о поездке его дочери домой, в Араруну.

— Но ведь я не упоминал даже, что она ехала одна! — оборонялся Аугусто.

Тут в разговор вмешался Коутиньо, землевладелец:

— И все же это не та дневная сплетня, способная задуматься ваших покровителей. Хуже — ваши передовые статьи. Возьмем хотя бы сегодняшнюю.— Он взял корректуру со стола журналиста и пополоскал ею в воздуже: — В ней опять речь об освобождении рабов!