Родолфо не хватало слов. Он хоть и предполагал, что случай с Лесным капитаном она воспримет с неудовольствием, однако на разрыв отношений не рассчитывал.

— В противном случае, — сказала Сеньорита, — я вынуждена буду покинуть дом и семью, чтобы избежать брака, которого не хочу ни при каких обстоятельствах! Прощайте!

— Что она о себе возомнила, кто она такая? Принцесса? — бранился Родолфо, выйдя из дома барона и садясь в коляску, в которой ждал Бентиньо. Тот мгновенно сообразил, о ком речь.

— Да еще к тому же влюблена в негра, — подлил он масла в огонь. — Себастьян говорит, что она влюбилась в Черного Всадника, «куиломбского брата» повстанцев.

— Что? — выдавил из себя Родолфо, не в состоянии поверить, что после всего, что произошло в «каза гранде» Феррейры, что-то могло быть еще хуже. — Что сказал Себастьян, выкладывай!

Бентиньо испуганно подался вперед. Он сам не ожидал такой реакции на свои слова.

— Ничего, ничего! Он сказал только, что юная госпожа влюблена в таинственного всадника, после того как он бросил ей розу.

— И она думает, что он негр, потому что об этом сказал Себастьян? — допытывался Родолфо.

Теперь была очередь удивляться самому Бентиньо словам его хозяина.

— А разве не так? Черный Всадник — не неф?

Родолфо не смог сдержать громкого смеха — настолько обескураженным сейчас выглядел Бентиньо.

— Конечно, он черный, — заверил Родолфо, широко улыбаясь. — Он черный, еще чернее, чем ты и Себастьян, вместе взятые! — Он украдкой оглянулся на дом полковника. — Сеньорита влюблена в Черного Всадника. Вот оно что!

Довольный, Родолфо велел подстегнуть лошадей.

С недавних пор чувства Жулианы к Джимасу не встречали ответа с его стороны. Он всячески избегал встречи с ней. После неутешительного разговора с Аугусто он сначала поменял местожительство, а затем пришел к выводу, что лучше всего было бы и работу в газете оставить.

Жулиана болезненно переживала разлад в их отношениях. В слезах она сообщила деду о своем опасении, что Джимас может бросить работу в газете.

— Что вы ему сказали, дедушка? Почему он больше не разговаривает со мной? Почему он даже не хочет ужинать вместе с нами, как бывало? — Все страдания прошедших дней прорвались словно сквозь плотину, сдерживавшую напор чувств молодой девушки. — Все это из-за меня? Он хочет нас покинуть?..

Аугусто кивнул.

— В ту ночь, когда вы здесь были одни...

— И ничего не было. Он никогда не касался меня, никогда не пытался приставать ко мне. Наоборот, он был всегда задумчив, когда мы были вдвоем.

— Его слова... — начал Аугусто, но внучка прервала его, ее глаза блестели.

— Прекрасные слова, дедушка, которых я еще ни от кого не слышала, — откровенно призналась Жулиана. — А то, что он говорил, я уже читала в его глазах...

— Боже всемогущий! Кто бы подумал! Я, должно быть, был слеп и глух. Ты же влюблена, дитя! Ты неожиданно выросла, а я, старый дурак, ничего не замечал!

Взволнованные и радостные дед и внучка бросились в объятия друг другу.

— Не соглашайтесь с его намерением уйти, — сквозь слезы просила Жулиана, — он страдает и переживает. Я не знаю, что вы ему говорили. И для меня ничего не значит, что у него более темная кожа, дедушка, он ведь сам нам сказал об этом.

— Успокойся, дитя мое, — утешал ее Аугусто, — я отправлюсь к нему и попытаюсь загладить свою вину. Я не могу видеть тебя несчастной, Жулиана.

Аугусто понял, что у Жулианы серьезное чувство к молодому Джимасу. Ему оставалось лишь надеяться, что последний так же серьезно отнесется к чувству девушки. Теперь самое время было — в этом Аугусто благодаря своему жизненному опыту не сомневался — поговорить с молодым человеком.

—... Джимас, я не хотел бы, чтобы ты оставил свою работу у меня. — Аугусто и Джимас встретились в доме священника. — Ты мне нужен в типографии.

— Я тоже нуждаюсь в работе, сеньор Аугусто, но... — Джимасу было неприятно говорить на эту тему, — ваша внучка...

— Ты думаешь, — рассмеялся Аугусто, — я сижу здесь только ради себя и прошу тебя вернуться? Может, мне встать на колени?

— Нет, сеньор Аугусто. После нашего разговора я все еще раз основательно обдумал. Мне нужно выполнить одно очень важное задание, которое я сам выбрал себе, и я смогу жить в мире и покое только тогда, когда выполню его.

— Что же это за проклятое задание, что побуждает тебя оставить мою внучку в слезах? — обиделся Аугусто. — Может, ты еще больший слепец, чем я сам? Или так глуп, что не замечаешь, как сильно она страдает?

— Я не могу вам открыться, почему я пришел сюда, пока не могу!

— К дьяволу твое задание! — гремел Аугусто. — Бери свои вещи и пошли домой!

— Все началось с того, что здесь объявился этот Джимас, — заявил комиссар Антеро. — Он не белый! Он освобожденный негр! Я сам читал его свидетельство об освобождении...

Джимас все глубже утопал в жерновах юстиции, которая лихорадочно искала след мистического Черного Всадника. Пламенные статьи, в которых Джимас в «Голосе Араруны» отстаивал дело свободы, прямо-таки подсказы-

вали простодушным и недалеким блюстителям порядка, что он несет ответственность и за действия таинственного всадника.

— Его свидетельство об освобождении, наверное, фальшивое, — ораторствовал Лесной капитан.

Комиссар Антеро подивился такой прозорливости.

— Об этом я не подумал.

— Вот видите! — обрадовался охотник за рабами. — Вы должны изучить его повнимательнее, это не повредит...

Рикардо, брат Родолфо, все же искал способ увидеть невесту. Случай встретиться с возлюбленной представился, кода донне Нине, матери Анны, пришлось отлучиться из дому.

— Войдите! — услышал он приветливый голос Анны. Но на присутствие Мануэла Тейшейры, отца Анны, Рикардо совсем не рассчитывал.

— Если бы ты не был сыном своего отца, — рычал Мануэл, — я бы заставил тебя вот это, — он помахал галантным любовным посланием, — проглотить, ты, бесстыжий невежа! — Он продолжал осыпать Рикардо угрозами, так что тот уже с трудом разбирал слова.

— Минутку, сеньор Мануэл! — Рикардо приложил все усилия, чтобы отделаться от отца Анны, который уже был близок к тому, чтобы от слов перейти к делу. — Вы заблуждаетесь! Я пришел, чтобы сообщить вам, что помолвка Родолфо с дочерью барона расстроена!

Гневное лицо Мануэла Тейшейры мгновенно прояснилось.

— Они поспорили! — Рикардо приводил в порядок свою одежду, в которую Мануэл Тейшейра успел-таки внести кое-какие коррективы, и, говоря так, медленно, но безостановочно двигался к двери. — Это был очень крупный разговор! Я не думаю, что можно что-нибудь спасти тут. Если ты, Анна, снимешь вуаль, из вашего уговора еще может что-нибудь получиться. Мое почтение, сеньор Мануэл! — с этими словами Рикардо исчез за дверью, потому что в свидании с отцом и дочерью он уже не находил никакой привлекательности. Он был рад своей находчивости, что известие о споре между Родолфо и Сеньоритой вовремя пришло ему в голову...

— Я уже показывал вам свое свидетельство в комиссариате! — Джимасу совсем не хотелось отдавать его в руки комиссара. Антеро явился в типографию Аугусто и настаивал на вторичном предъявлении документа Джимасом, желая повнимательнее изучить его.

— Вы находитесь под подозрением, — напомнил Лесной капитан, сопровождавший комиссара.

— Но это же абсурд, комиссар! — Аугусто бросился на защиту своего помощника. — Он работает днем и ночью и вообще не выходит из типографии. Я ручаюсь за него головой!

— Он аболиционист! — Лицо охотника за рабами налилось краской. — Он оказывал содействие мерзавцам, которые помогли обоим неграм смыться, когда я их преследовал, и к тому же он бывший раб. Я уверен, что он замешан в деле!

— Вы очень ревностны в исполнении своего долга, комиссар, — сказал Джимас. — Но вы и пальцем не пошевелили, чтобы завести дело на барона, когда он ослепил одного из своих рабов. Это, по-вашему, преступление или нет?