Не только Родолфо и родная дочь давали отпор барону, но даже раб Жустиньо не хотел больше терпеть ярмо рабства. Дух старого Жозе вновь ожил...

Бруно доложил барону, что Жустиньо во время наказания у столба, казалось, ничего не почувствовал и с непреклонной волей настаивал на том, что он — «сын короля»; он также говорил всем, кто мог его слышать, что у него твердое намерение убить барона и Бруно и ничто не помешает ему выполнить свою угрозу. Вне себя от гнева, барон приказал продолжать бить негра кнутом, и измученный раб наконец рухнул под градом смертельных ударов Бруно... Сознание покидало его, однако перед тем, как впасть в беспамятство, он пробурчал одно имя: «Рафаэл!»

Барона это имя насторожило, когда Бруно ему сообщил его, смутные подозрения терзали душу повелителя Араруны, и он поспешил в сензалу рабов, чтобы выжать из Жустиньо, кого он имел в виду, произнося это имя.

Волна возмущения старыми порядками захватила и семью полковника Феррейры. Дойна Кандида не хотела больше терпеть унижений от барона. На одном из диванов, стоявших в парадной комнате, она с помощью Виржинии соорудила ночное ложе.

— Я не намерена спать с тобой, пока моего ребенка нет дома, — твердо заявила она мужу. — В будущем это место будет моей комнатой.

— Твой ребенок никогда более не переступит порога этого дома!

— Тогда здесь будет моя спальня, пока я жива!

— Кандида! Я — твой муж!

Его слова не произвели на нее никакого впечатления: — Нет, вы только мой владелец!..

Впервые в жизни Сеньорита оказалась без поддержки своей семьи. Однако она вскоре сориентировалась и сумела приобрести новых друзей. Поначалу Жулиана вела себя весьма сдержанно с дочерью барона и все же на следующий день выделила ей несколько своих платьев, так как Сеньорита покинула родительский дом без всякого багажа.

Тем временем весь город Араруна обсуждал драму, разыгравшуюся между Сеньоритой и ее отцом. Доктор Фонтес и его жена донна Инес не испытывали восторга от того, что их сыновья были втянуты в малоприятные дела. Родолфо, напротив, рассматривал конфликт Сеньориты с отцом совершенно с другой стороны. Он пошел в дом Аугусто, чтобы предложить помощь Сеньорите. Однако она холодно приняла его.

— Спасибо, но я не нуждаюсь в вашей помощи. Меня здесь очень тепло встретили.

Родолфо очень хотел узнать, что же произошло в доме барона. В конце концов, это было уже последнее средство — отцу выгонять родную дочь из дома.

— Я слышал, что он даже лишил вас наследства?

— Он больше не мой отец, доктор Родолфо! — заявила девушка твердо и решительно. — Отныне я не дочь барона Араруны. А теперь уходите, пожалуйста...

Джимас тоже предложил Сеньорите свою помощь, когда она застала его одного после полудня в типографии. Еще решительнее, чем при последнем их свидании, он отвергал ее заверения в любви. Он настойчиво просил ее ради Жулианы, к которой он испытывал нежнейшие чувства, не заводить больше речь о любви — и все же признал, что ему приятно, когда рядом с ним Сеньорита.

— Я тоже люблю тебя, девочка, люблю, как тот ребенок, в те далекие дни коснувшийся твоих губ для поцелуя, которого никогда не было, но который ты не можешь забыть...

Коутиньо еще раз сыграл роль сыщика в угоду барону. Он сообщил Феррейре, что Сеньорита и Жозе обманывают барона с целью прикрыть Джимаса и Аделайде. Разгневанный барон обратился к Богу, прося у него помощи и надеясь, что Господь подскажет ему правильное решение и помешает его дочери выйти замуж за мулата и бывшего раба...

Жустиньо молчал. Самые жестокие удары кнутом не в силах были заставить его выдать, кто был загадочным Рафаэлом, о котором он упоминал в бессознательном состоянии. Надвигалось новое несчастье, как и в случае с папашей Жозе...

Чтобы предотвратить гибель Жустиньо у столба, Фулженсио решился на опережающий шаг: он сообщил барону, что Жустиньо под «Рафаэлом» имел в виду праправнука старого Жозе. Теперь Феррейра яснее припоминал события прошлого. Он порылся в старых деловых бумагах и установил, почему лицо помощника Аугусто уже при первой встрече смутило его в такой степени: Джимас — это Рафаэл! Барон приказал заложить свою легкую и быструю охотничью повозку, помчался в город, не щадя лошади, и буквально вломился к комиссару Антеро. Тот испуганно взглянул на него, подняв глаза от стола, когда барон, словно ангел мести, взорвался криком в небольшом помещении. Между вспышками ярости и ругани он потребовал от комиссара немедленно арестовать Джимаса. В противном случае комиссар будет смещен.

Хотя до сих пор комиссар послушно следовал указаниям барона, однако сейчас тот переступал все границы. Выполнение приказа барона затрагивало его профессиональную честь, ибо он все еще числил себя на стороне права и закона.

В принципе Феррейра уже давно ждал такого момента.

Всякого, кто сопротивлялся его приказам, да еще на высоком посту, он не мог долго выносить. Недолго думая, он сместил Антеро. С новой вакансией затруднений не было: Лесной капитан, верный слуга повелителя Араруны, занял кресло комиссара.

— Дай ему письмо, негр! Ты раб, следовательно, должен слушаться своего господина!

Новый комиссар действовал совсем в духе барона. Он приказал своим подчиненным доставить Джимаса в участок и принудил его показать барону свое свидетельство об освобождении. Теперь он был в большой опасности, когда его подлинная личность становилась достоянием гласности.

Барон обстоятельно изучил бумагу, затем произнес ледяным тоном:

— Я так и знал. Ты, негодяй, сын Марии дас Дорес... правнук старого Жозе! Тебя никогда не звали Джимасом, твое имя — Рафаэл!..

С минуту он разглядывал Джимаса, полный бешенства. Затем поток его ругательств продолжился:

— В твоих жилах течет испорченная кровь того злосчастного, моего кузена, пьяницы, поэта и сумасшедшего, который запятнал доброе имя моего дома, когда лег в постель с этой негритянкой.

— Эта негритянка — моя мать, барон! Она — одна из ваших рабынь, — согласился Джимас, — но ни этот пьяница, ни какой другой потомственный раб не является моим отцом, иначе я не был бы тем, кем являюсь.

С минуту оба молча смотрели друг на друга, затем барон отвел взгляд и обратился к комиссару:

— Его имя не Джимас, его зовут Рафаэл, он сын Марии дас Дорес. Он мой раб, я не знаю, откуда он появился, но он мой раб до тех пор, пока никто другой не предъявит на него права.

Настроение барона в один миг переменилось. В хорошем расположении духа и полный гордости, рассказывал он новому комиссару, что Джимас — давно разыскиваемый Черный Всадник, «куиломбский брат» повстанцев. С этого дня, по мнению барона, в Араруне не будет опустошенных сензал рабов и обанкротившихся землевладельцев.

— А что мне теперь с ним делать, господин барон? — спросил новый комиссар.

— Закуйте его в цепи, — приказал барон. — Отведите в сензалу моих рабов и передайте Бруно, надсмотрщику.

— Мне жаль, что у тебя создалось неверное представление обо мне и Рафаэле, — вздохнула Сеньорита. — Я не хотела тебя обидеть, Жулиана.

Было вполне естественно, что Сеньорита и Жулиана, жившие теперь под одной крышей, в разговоре однажды коснулись темы, которая занимала их больше всего. Жулиана тоже вздохнула:

— Я знаю, что вы любите... друг друга.

— Люблю одна я, — возразила Сеньорита, — он — нет. Он любит тебя.

В это Жулиана не могла поверить.

— Но тебя он любит тоже.

— Да, но по-другому, а как — я не понимаю, — размышляла вслух Сеньорита.

Сеньорита не собиралась мириться с тем, что отец выгнал ее из дома, и просила у доктора Фонтеса как у адвоката совета. Доктор Фонтес обещал ей свою поддержку. Она просила его также совета в отношении Джимаса. Она задавалась вопросом, имел ли право ее отец, барон, так обойтись с молодым человеком. Доктор Фонтес считал, что имело бы смысл сначала выяснить, какие права у барона на Джимаса, прежде чем они предпримут какие-нибудь юридические шаги.