— И что, по вашему мнению, я должен делать? — робко спросил комиссар. — Задержать обоих? А какое преступление они совершили? Доктор Фонтес — человек, пользующийся авторитетом и уважением в этом городе, его ценят. Если я его арестую, завтра окружной судья встанет передо мной и потребует объяснений. И что я ему скажу тогда? Что это был приказ барона?

— Что вы, к дьяволу, за комиссар? — Жилы на висках барона заметно вспухли. — Вы можете сказать, что доктор Фонтес и его сын — участники заговора!

Уходя, комиссар обернулся:

— Тогда, господин барон, я должен был бы арестовать самого судью...

— Ты сможешь сделать ключ, Жусто?

Родолфо передал Жусто восковой слепок с ключа от сензалы рабов, который он сделал несколько дней тому назад. Жусто задумчиво рассматривал оттиск, он догадался, что Родолфо не ограничивается выступлениями в защиту прав рабов.

— Мне нужен свинец, сеньор Фонтес, много свинца. Ключ будет не очень крепким, но, если вы с ним будете обращаться осторожно, он послужит своей цели.

— Хорошо, Жусто, — похвалил Родолфо своего старого слугу и помощника. — Но ты должен быть нем как могила!

— Значит, вот он каков! — вырвалось у Бентиньо, когда Родолфо ушел. — Я подозревал нечто подобное!

Как было условлено, Жозе Коутиньо привел Джимаса в имение, чтобы он мог встретиться с Сеньоритой.

— Я не хотел верить, когда Жозе Коутиньо рассказал о своем плане, — начал разговор Джимас. — То, что мы делаем, чрезвычайно рискованно, Сеньорита. Кто-нибудь может нас разоблачить или обнаружить — и тогда что ты скажешь своему отцу? Он меня продал, чтобы разлучить нас друг с другом.

— Мне это безразлично. Это был единственный способ чаще видеть тебя, — пояснила Сеньорита. Она не хотела возвращаться в мыслях к темному прошлому и пыталась вытеснить мучающие воспоминания. Она очень страдала от отсутствия Рафаэла и теперь была счастлива, что вновь нашла его. — Кто любит, тот верит.

Джимас, казалось, не слышал ее преисполненных любви слов. Прошлое оставило глубокие рубцы в его душе.

— Ты все забыла. Сеньорита? Забыла, как папаша Жозе страдал под ударами кнута Бруно и как он умер? Мы стояли рядом и вынуждены были все это видеть. Никто не заплатил за смерть рабов, которых бросили в реку, за все их страдания...

— Хватит, Рафаэл! — оборонялась Сеньорита, ибо грозные и неприятные картины детства вновь вставали у нее перед глазами. — Ни слова больше!

— Пойми, — продолжал Джимас, — в моем сердце нет места для других чувств! Я испытываю лишь ненависть и неудержимое желание мстить! Ты можешь это понять?

Сеньорита, уязвленная, молчала. Она видела, что все ее ожидания оканчиваются разочарованием. Рафаэла ее детства более не существовало.

— Папаша Жозе был моим прадедом, это тебе известно. И теперь я один из его бойцов. Я вернулся, чтобы отомстить и убить барона!

— Значит, ты не забыл своей клятвы, — спросила Сеньорита, — и осмелишься убить моего отца?

— Я сдержу свою клятву!

Сеньорита, грустная, повернулась и пошла назад, к господскому дому.

Когда Сеньорита рассказала Аделайде о своей встрече с Джимасом, та не могла взять в толк:

— Как вы можете любить того, кто хочет убить вашего отца? Того, кто не может забыть старую клятву! Не лучше ли вам самой забыть его, Сеньорита?

Домашний раб Себастьян случайно подслушал разговор между Джимасом и Сеньоритой. Он заговорил с ним, как только тот собрался уходить:

— Подождите! Вы — Рафаэл?

— Откуда тебе это известно? — удивился тот.

— Потому что у меня есть глаза, — гордо заявил Себастьян. — Вы один из бойцов палаши Жозе, как и Жустиньо, и слепой Фулженсио...

— Да, это я, — подтвердил Джимас, — я пришел, чтобы отомстить и за то, что барон ослепил Фулженсио тоже. Ты проведешь меня к нему?

Себастьян сделал знак Джимасу следовать за ним. Они исчезли в тени позади хижины рабов. Едва Рафаэл вошел в сензалу, раздался возглас слепого Фулженсио, прислушивавшегося к звуку шагов:

— Рафаэл, это ты?

— Я, Фулженсио! Я пришел, чтобы подбодрить вас. Не отчаивайтесь! Скоро ваши страдания окончатся. Еще немного терпения!

Фулженсио долго не мог прийти в себя. Рафаэл, боец палаши Жозе, вернулся! Но нужно было торопиться! В любой момент в сензалу мог зайти Бруно и обнаружить его здесь.

— Скажи остальным, — на ходу бросил Джимас, — что я был здесь. Им надо подождать и не наносить удар преждевременно...

В любовных делах Джимас был словоохотливее, чем в вопросе о своей клятве. Он считал, что пора Родолфо сказать правду о том, что касается помолвки между Сеньоритой и Жозе Коутиньо. Родолфо почувствовал облегчение и был одновременно обрадован, когда услышал, что еще имеет смысл бороться за свою любовь. Это был Черный Всадник, который действительно любил Сеньориту, — единственный настоящий Черный Всадник. Джимас приобрел себе нового друга, и Родолфо был рад, что плечом к плечу с ним такой решительный соратник. Он показал Джимасу ключ от сензалы рабов и предложил вместе открыть для угнетенных «ворота» на свободу.

— Говори же, Бруно! Что стряслось, если ты в такой час явился ко мне?! — допытывался барон у Бруно, появившегося в господском доме во время ужина.

— Извините, господин барон, негр Жустиньо...

Жустиньо, по словам надсмотрщика, снова провинился. Он оказал Бруно сопротивление, когда тот хотел проучить его брата Фулженсио. Дело дошло до потасовки, во время которой Жустиньо угрожал надсмотрщику смертью.

— А вы снизошли до того, что побили слепого? — вмешалась Сеньорита.

— Сядь, дитя мое! — приказал барон, но дочь и не подумала слушаться его.

— Это отвратительно и подло — бить слепого...

— Видите ли, господин барон, — теперь жаловался Бруно, — ваша дочь портит негров!..

— А вы получаете удовольствие, мучая этих несчастных, — ответила Сеньорита.

Барон почувствовал, что ситуация сейчас вот-вот выйдет из-под его контроля, если он тут же не вмешается. Он приказал Бруно снова приковать Жустиньо цепями к столбу. Более того, если он посмеет и дальше оказывать сопротивление или вести свои подстрекательские речи, — прикончить его.

Снова перед Сеньоритой встали ужасные картины смерти старого папаши Жозе. Пережить еще раз такую сцену в Араруне было выше ее сил.

— Такую жестокость я не потерплю! Даже от своего собственного отца. Я ни минуты не останусь в этом доме, если Жустиньо будет наказан!..

Она убежала в свою комнату и принялась упаковывать дорожный чемодан. Донна Кандида пыталась урезонить дочь. Сеньорита не слушала мать и как ни в чем не бывало продолжала собирать вещи.

— Я хочу быть готовой к уходу в тот момент, когда он прикажет сечь Жустиньо!

В дверях комнаты стоял барон

— Тогда поспеши, девочка, — сказал он мрачно, — я уже отдал приказ.

— Прошу тебя! — взмолилась донна Кандида, — она же твоя дочь!

— Она выбрала свой путь, — констатировал барон, взгляд его был решителен. — Если она сейчас посмеет уйти из этого дома, возвращения не будет. Тогда я отказываюсь от нее — она больше не моя дочь и тем более не моя наследница!

— А я отказываюсь от фамилии Феррейра, — нападала на отца Сеньорита, — потому что стыжусь ее!

Такая строптивость была для барона чрезмерной. Он рассчитывал, что в конечном счете ему удастся уломать дочь, но вышло не так, как он предполагал. Теперь он уже не владел собой.

— Хватит упаковывать! — зарычал он. — Она уйдет в том, что на ней. Вон!

Сквозь слезы вынуждена была донна Кандида наблюдать, как дочь покинула дом и в коляске поехала в город Араруну. Когда позже на долгом пути сквозь приближающуюся ночь она раздумывала над происшедшим, то испытала облегчение от того, что осуществила свое решение. Она не беспокоилась, так как знала, что большинство людей в Араруне были на ее стороне. Незадолго до полуночи она постучала в дверь дома отца Жозе, и тотчас священник пришел ей на помощь, дав приют в доме Аугусто. Нет, она не была рабой своего отца, у нее было достаточно поддержки, чтобы строить планы на будущее.