Вскоре после этого разгорелся большой пожар в имении Мартиньо, который надолго лишил покоя всех помещиков. Большая часть уже собранного урожая красных кофейных зерен стала жертвой разбушевавшегося пламени. Более того, Черный Всадник открыл сензалу рабов. Мартиньо видел, как на ужасающем фоне пылающего склада разбегались все его рабы, а он вынужден был лишь смотреть на это, бессильный что-либо предпринять. Занятый борьбой с огнем, он не мог оторвать людей для организации погони, иначе пламя очень быстро перекинулось бы на господский дом и остальные постройки фазенды. Посему у Мартиньо не было никакой надежды снова отыскать своих сбежавших невольников. Урожай уже был уничтожен, Мартиньо грозило банкротство.

Прослышав о последних подвигах своего героя, Сеньорита отправилась в типографию «Голоса Араруны», чтобы лично поблагодарить Джимаса за его храбрость. При этом она была замечена Жулианой, которая с момента осуществления юридической уловки с продажей дома Аугусто считала себя помолвленной с Джимасом. Снова ревность, как обволакивающий туман, стала застилать глаза обеим девушкам...

Сеньорита поняла, что ее мечты рассыпаются, как карточный домик, когда она узнала о связи между Джимасом и Жулианой, а та проявила неслыханную для ее возраста ревность, заметив большое расположение Сеньориты к Джимасу. Она даже попросила деда аннулировать покупку дома Мануэла Тейшейры на деньги Джимаса, в ответ на что, правда, получила отказ.

После того как встреча сторонников освобождения рабов в доме Фонтеса закончилась неудачей из-за учиненной бароном проверки, доктор Фонтес и Родолфо поклялись раз и навсегда не принимать в расчет полковника и продолжить со всей решимостью борьбу против старых порядков.

Родолфо был не очень обрадован, узнав о неожиданной новой акции Черного Всадника в имении Мартиньо. Он был глубоко задет когда обнаружил, что Джимас, одетый как Черный Всадник, посетил Сеньориту в имении Араруна и бросил ей красную розу. Помимо этого он оставил записку, в которой сообщал, что, учитывая присутствие Сеньориты, он пощадит имение барона.

Роль предводителя рабов в имении барона взял на себя Жустиньо — и ему были абсолютно безразличны гарантии, данные Джимасом. Он разрабатывал план освобождения всех живущих на фазенде полковника рабов — даже без помощи Черного Всадника. Но он был слишком возбужден и говорил подчас чересчур громко: Бруно, обладавший прекрасным слухом, имевший всюду своих доносчиков, проведал о его замыслах и теперь на всякий случай заковал Жустиньо в цепи. Раба обвинили в заговоре против порядка, и на следующий день он был наказан у столба ударами кнута.

Барон увеличил меру наказания, услышав о том, что затевал этот черномазый, и распорядился в течение недели наносить ему по пятьдесят ударов кнутом ежедневно.

Сеньорита отчаянно боролась против своего отца. Слишком живы были еще воспоминания о бесчеловечном обращении с папашей Жозе, оставшиеся с детства, она боялась, что повторится снова тот ужас. Девушка решила не сдаваться, она приняла сторону несчастных невольников и, невзирая на последствия, посетила. Жустиньо в сензале рабов, чтобы лечить его раны. Когда пришло время закрыть сензалу, она отказалась покидать ее, сказав, что не двинется с места, пока не обработает все раны Жустиньо. У Бруно не было другого выхода, и он запер Сеньориту вместе с рабами. Произошло невероятное: дочь барона провела ночь подобно рабыне в собственном имении — в жалком жилище невольников.

О папаше Жозе напоминали Сеньорите не только бесчеловечное обращение с рабами барона и Бруно, но и упорство и решимость Жустиньо идти до конца в борьбе за свободу. Дух свободы, так живо напоминавший о папаше Жозе, был вездесущ и неистребим.

В эту ночь барон, крепко выпив, чтобы заглушить в себе досаду и гнев, вызванные последними событиями, не смог устоять перед искушением. Обнаружив задержавшуюся на кухне Аделайде, он попытался затащить ее к себе в спальню. Дочь была заперта в сензале рабов, в то время как отец преследовал ее служанку... Виржинии с трудом удалось убедить барона отказаться от своих постыдных намерении.

Уже светало, когда донна Кандида стала умолять мужа выпустить Сеньориту из заточения. Разозленный упорством дочери, барон пригрозил своей супруге, что будет держать Сеньориту до конца ее дней запертой в сензале рабов. В действительности же у барона были иные планы в отношении дочери. Он распорядился вызвать в имение доктора Фонтеса — Сеньорита должна как можно быстрее выйти замуж за Родолфо. Теперь это казалось барону достойным наказанием за ее строптивость.

Уже на следующий день барон принимал Родолфо и его отца, оба приняли его приглашение незамедлительно. После нескольких вступительных слов о невыносимости политической обстановки в Араруне барон раскрыл суть своих планов:

— Вам должно быть известно, господа, что я вынужден был запереть свою дочь в сензале рабов, так как она встала на сторону презренного зачинщика беспорядков, одного из беглых негров. Она даже ночевала в их вонючем логове! Родолфо, чтобы эти дикие выходки никогда более не повторились, я хочу, чтобы вы оказали мне честь, взяв мою дочь в жены. Образумьте хоть вы ее!

Родолфо колебался, чувствуя, что наступило время сказать правду. Он попросил барона дать ему ключи от сензалы рабов и поспешил прийти на выручку девушке, которую любил...

Разумеется, как он и ожидал, Сеньорита воспротивилась его намерению и заявила, что покинет сензалу лишь в том случае, если отец даст ей слово, что не станет более наказывать Жустиньо. На все увещевания и просьбы Родолфо последовать за ним в господский дом она никак не реагировала, похоже, что дух сопротивления в ней еще более усилился.

В конце концов Родолфо схватил девушку и забросил ее, словно тюк, себе на плечо, чтобы насильно отнести ее в дом. Она отчаянно сопротивлялась: кричала, била кулаками по спине, обзывая последними словами.

Жустиньо, присутствовавший вместе со своим братом

Фулженсио при этой сцене, лихорадочно соображал, должен ли он прийти на помощь Сеньорите, которую явно против ее воли силой собирался утащить Родолфо, но Фулженсио удержал его:

— Оставь его, брат...

Пока Родолфо тащил на себе девушку, на него сыпался град нескончаемых ругательств и ощутимых ударов кулаком.

— Отпустите же, вы, безжалостный угнетатель рабов! Вы лакей моего отца! Я презираю вас!

— Всякому терпению приходит конец, Сеньорита! — Родолфо рывком стащил девушку с плеча и поставил на землю. — Вы уже оскорбляли меня не раз таким образом.

— Вы не кавалер! — ответила Сеньорита.

— А что я должен сказать вам, после того как вы провели ночь здесь, в этой вшивой лачуге?

— Не думаете же вы, что я...

— Я ничего не думаю, — бросил в ответ Родолфо, — я только предвижу, что скажут люди, узнав про ваш геройский поступок.

Только сейчас спохватилась Сеньорита, задумавшись о том, какие последствия ее шаг может иметь для репутации ее семьи, но тотчас отбросила подобные мысли. В конце концов, она всего лишь хотела позаботиться о раненом Жустиньо.

Родолфо это было известно, и он постепенно стал успокаиваться, дочь барона после ожесточенной стычки также обрела спокойствие. Скорее от радости, что обрела понимающего слушателя, а не от каких бы то ни было чувств к Родолфо, она рассказала ему о событиях минувшего дня. Сеньорита никогда не поверила бы, что Бруно отважится запереть ее в сензале рабов, но еще менее вероятным считала она то, что отец позволит ей там провести ночь.

Когда они вдвоем подходили к дому, Сеньорита оглянулась, словно для того, чтобы еще раз охватить взглядом случившееся. Двери сензалы, в которой томились запертые Жустиньо и Фулженсио, Родолфо оставил широко раскрытыми. Это удивило Сеньориту, ибо он поступил так совсем не в дуже ее отца.

Но было еще кое-что, что удивило бы Сеньориту, знай она об этом: Родолфо Фонтес использовал момент и снял восковой отпечаток ключа от сензалы рабов.