Кроме этой певицы (меня в мужском одеянии не берем в расчет), ни одной души женского пола среди публики не рассмотрела. Едят тут только мужчины, где питаются их женщины вообще не понятно.
Надо отдать должное Тихону, он, можно сказать, с боем вырвал нам местечко у стены, почти в углу, где звуки слегка приглушались и хотя бы можно было не кричать, чтобы тебя услышали.
Спустя короткое время половой, искусно лавируя между столиками с подносом, тут же очутился возле нашего. За что уж его все так прозвали я не догадалась. Выглядел он заметно: белые штаны, белая рубаха навыпуск, подвязанная шнуром. Ещё и белое полотенце, перекинутой через согнутую в локте руку. Карманов не предполагалось в таком наряде, поэтому книжечку для заказов, свой бумажник, он заткнул за поясок.
Вообще, если присмотреться к залу, то эти половые белыми пятнами сновали всюду. Удобно так. Сразу видно, где они. Поэтому я бы их не половыми назвала, а беляшками. Но лучше не буду предлагать, а то ещё реально историю трактиров и их трактирных слуг изменю ненароком.
- Вот-с, ваш заказ, - наш беляшик начал сгружать с подноса тарелочки с супом и мясо с овощным гарниром. - Приятного аппетиту-с.
Это, вероятно, на латыни что-то.
После долгого пути, да ещё и конной прогулки, все местные блюда показались мне наивкуснейшими. Пока...
- Сгорбите спину.
- Пригнитесь к тарелке, будто что-то обнаружили в ней.
- Вы слишком аккуратно едите. Возьмите ложку по-другому, как будто черпаете бульон из тарелки.
- И быстрее надо, торопливо, можно даже громко тянуть из ложки...
Нет, ну что за человек! Ведь образованный же! Дедукция у него там на уровне облаков заканчивается! Посмотрела на эту...этого... в общем, на начальника сыскной полиции. Отложила в сторону приборы, борясь с нестерпимым желанием зарядить прямо в его ухмыляющуюся физиономию. Ложкой!.. Вилкой было бы, наверное, слишком, а столовые ножи туповаты даже для говядины, которая очень привлекательно лежала на тарелочке и ждала, когда ее кто-то довольно голодный съест. Но это не значит, что если голодный, то должен вести себя за столом как свинья. По крайней мере, я так не умею. Только искры метать в назойливых товарищей.
А ему как будто даже понравилось. Сидит такой, спокойно наблюдает. Сам лишь изредка погружает ложку в суп. Тихону было все равно, он, склонившись над едой, и черпал, и смачно хлюпал, не задумываясь об этикете.
Я попыталась, конечно, вложить в свой взгляд, все что думаю, о графских советах, но только ещё сильнее позабавила моего сыщика.
Вскоре, наверное, вдоволь натешившись, Александр поднял руку, этим простым жестом подзывая полового.
- Чего ещё изволите-с?
- Забери тарелку, - и кивает, значит, на мою.
Беляшик не меньше меня удивился, но, что у него работа нервная, что у меня (в моем будущем, я имею в виду) поэтому мы оба солидарно промолчали.
Половой тарелку взял в руки, а вот граф возьми, да и передвинь свою тарелку ко мне. Вот это как понимать?
На освободившееся место на стол тут же легла светло-коричневая бумажка кредитного билета в рубль. Приличные деньги, вообще-то. Легла и медленно-медленно, направляемая рукой графа, поползла к краю стола.
Душа полового не выдержала такой извращённой муки. Он ухватился на краешек банкноты, в миг выудил ее из-под ладони Александра и спрятал куда-то под ткань широкого рукава, на всякий случай прикрывая, или скорее придавливая запястье ещё и полотенцем. После чего с готовностью уставился на графа.
- Не было ли в последние дни приезжих с четырьмя детьми? - воспользовался оплаченной услужливостью беляшика.
- Четырьмя? К нам в трактир мало с детьми заглядывают-с, больше в кафе неподалеку.
Он замолчал, молчаливо проверяя по лицу сыщика устные договоренности: выполнены ли условия сделки. Александр не торопил.
- Но вот на прошлой неделе тарантасом прибыла одна семья. Они как раз недалече от трактира поселились, вон там в наем сдаются меблированные комнаты, - беляшик махнул рукой в стену, справа от себя.
- Как выглядела семья? Дети? Необычно?
- Да-с, необыкновенно. Я вот что заприметил, а глаз у меня наметан, дети... Как-то и по разному одеты, и не жались друг к другу, а будто наоборот враждовали. Насупились так, разделились на две группки. Три с одной стороны, три с другой. И к родителям не шибко тянулись, как будто бы даже боязливо к ним. Но эти съехали вчера. А больше что-то не вспоминается мне... - он задумался, глядя куда перед собой. - Нет, больше в последние дни никого с четырьмя детьми не видывал. Можно ещё у Ивашки поспрашать-с, у него знакомства имеются всякие. Изволите ли позвать?
Но делить награду не собирался, так и ушел за вторым товарищем, припрятав ее в потайных складках рубахи. Ивашка разговорился так, будто годы провел в одиночном каменном мешке где-то в подземельях замка Иф. Помочь ему раскрыть талант рассказчика вызвалась все навсего звонкая монета из графского кошеля. Я, признаться, не поняла расценок, надо будет уточнить у главного сыщика на будущее.
Впрочем, делу это мало принесло пользы. К сведениям нашего полового добавилось лишь то, что тех же самых детей никто не видел на прогулке или в кафе. Образ жизни семья вела все дни пребывания в Гатчине скрытно и затворнически.
Что-то в этой семье обоим беляшикам казалось странным, неправильным. Но ясно выразить свои впечатления, найти корень проблемы они не могли, переложив задачу суждения на вопрошавших.
Если это дети, про которых шла речь в найденной записке, то почему их увезли за день до встречи с неким лицом? Тем, кто или получил, или отправил сообщение. Перенесли время? Или место? Или тут что-то другое?
- Почему именно здесь, в Гатчине... - продолжая мысленно рассуждать, задала я мучивший меня вопрос.
- В Гатчине много фабрик и заводов, куда иной раз набирают мальчишек на всякую мелкую работу. Если способный или смышлёный, то могли отдать его на обучение ремеслу. Ещё через Гатчину проходит железнодорожный путь до Варшавы от Петербурга.
- А, кстати, почему мы не воспользовались железной дорогой?.. - удивилась я. Ведь это было бы 6ыстрее и удобнее.
- Из Петербурга поезд отходит по расписанию два раза в сутки. На утренний мы не успели, а вечерний ещё только отправится среди ночи, - пояснил Тихон, расслабленно откидываясь на спинку стула. Понятно, ему-то никто не мешал ужинать. - Кроме того, вам, сударыня, потребовался бы паспорт... Ээмм.. ну в мужеском поле... - и как-то опасливо посмотрел на свое начальство, будто мог не то сказать.
А вы подумали про это? Ведь, действительно, я же не Василиной путешествую с ними, а помощником сыщиков, парнем неопределенного возраста. Кто ж мне даст паспорт на эту неизвестную никакому государственному учреждению личность? Разве что актерского мастерства... Есть такие?
Я и из вещей-то прихватила, что влезло в небольшую тряпичную сумку и лежало прямо под рукой. Вот даже зачем-то деревянный ножичек, что когда-то цыганка потребовала у Марфы вручить мне. Иногда диву даешься, какие нелепые поступки совершаются в условиях спешки и ограничения времени.
В общем, все, что угодно, кроме главного документа... А, собственно, которого у меня, ни как как у помощника, никак у Василины, нет в принципе. Супруги и дочери вносились в эти времена в паспорта мужей, родителей и опекунов, не считаясь самостоятельной единицей.
- Тихон, поздно уже. Найди нам комнаты в гостинице. Три, - добавил Александр. - Мы пройдем до дома с меблированными комнатами. Может застанем хозяина.
Но удача не улыбнулась нам снова. Как неумолимый рок какой-то. Если хозяина и застали мы, то этот буркающий, весьма неприветливый и недоверчивый человек каждым жестом и интонацией показывал, что не намерен обсуждать своих постояльцев, тем более что знать про них ничего не знает. Ну были, ну пожили, скандалов не делали, плату внесли заранее и в полном объеме. Большего ему, как арендодателю, и не надобно.
На обратном пути Александр был хмур и задумчив. Зачем-то схватил за руку и так и не отпускал до самых дверей гостиницы. Я бы и так никуда не делась. Но почему-то такая неосознанная забота была... приятна. Однако, дорога быстро закончилась.
