Работа сыщика - это постоянные попытки найти выход из тупиковой ситуации. То, что где-то зовётся судьбой, случаем, провидением, играет с сыщиком в шахматную партию, в которой ему ничего не остаётся, как получать шах после каждого нового хода. Выдержке и характеру моих сыщиков стоило позавидовать и отдать должное уважение!
Мне же пора было признать свою бесполезность делу.
- Ну как? - Тихону не терпелось узнать новости. Он ожидал нас у повозки.
- Она была тут. Тихон, по расписанию судов, поездов есть что-то около полудня? Или позже?
- В Большом порту и так могу сказать, что нет. Я пока вазу сыскивал, несколько дней подряд провел сигнальным маяком то встречая, то провожая суда. Знаю, что там да как. А вот по железке узнать надобно.
- Узнай - узнай, - дозволил граф.
- А мы можем к тому месту проехать, где эта женщина скрылась?
Если проводить параллели, то я могла вернуться через любую, условно, дверь, а значит и она могла, наверное. Но все же можно было допустить, что для нее перемещение добавляло свои правила. Могло ли оно происходить в одном и том же месте? Да, почему бы и нет. Надо было это проверить, ведь маленькое действие лучше, чем ожидание большого озарения. Тем более, что озарение из нас троих, не считая лошадь, может порадовать лишь только главного сыщика. На Тихона, учитывая его опыт с вазой, тоже особой надежды не было.
- Василина, вы принимаете слишком близко к сердцу неудачи, в которых нет вашей вины никакой. Скажите мне, кому назначено вести расследование? - неожиданно обратился ко мне Александр, пока Тихон вез нас к нужному месту.
Что за нелепый вопрос?!..
- Вам, вероятно.
- Верно, поэтому выше нос, - он протянул руку вперёд и, на секунду задержав ее в воздухе, легонько коснулся кончика моего носа. Буквально мгновение. И тут же одернул, но не отвернулся, как ни в чем не бывало, а очень внимательно ждал ответной реакции.
Которая в этот момент представляла из себя актеров плохо отрепетированной пьесы. Они никак не могли определиться, кто сейчас должен выйти на уличную сцену, и метались за кулисами.
Что это было? Что он хотел сделать? Зачем? Какого ежа он творит? Играет? Пытается переключить внимание? Или что?
Как сложно!.. Эти мне межличностные отношения... Как в них люди разбираются?!
Видимо, что-то такое он и ожидал. Потому что снова улыбнулся (шкала с измерением количества улыбок графа за прошедшие сутки лопнула в этот момент) и довольный повернулся к Тихону что-то вполголоса с ним обсудить.
Мы обошли на несколько раз улицу, по которой преследовали ту загадочную особу жандармы, вплоть до всех подворотен, поворотов и пересечений с другими улицами. Осмотрели двери парадной, крыльцо. Обошли холл, осматривая все ещё тщательнее, чем улицу и двери. Поспрашивали у жильцов дома, у проживающих в прочих домах улицы, у хозяев лавочек и магазинчиков. Но ничего. Совершенно ничего, что могло бы стать хотя бы крошечной ниточкой к разгадке за почти целый день поисков.
Усталость во всем теле настолько перекрывала все иные чувства, что разочарованию и грусти просто не за что было зацепиться.
- Вы помните, что завтра вам к мастеру Урлаубу? Магазин, где он служит, недалеко от лавки Ивана Андреевича, - сообщил Александр вместо прощального слова.
- Мастеру Урлаубу? - это кто, вообще? Не сразу вспомнила, о ком идёт речь, хотя этих оптических мастеров города всех наизусть знала. Как и цены на их работу и изделия.
- Он оптик.
- Совсем вышло из головы! - дала себе мысленную затрещину. - Верно же, на завтра назначено.
- Василина!.. А, впрочем, позже... - он что-то еще хотел спросить, но остановил сам себя. - Вам нужен отдых.
Что верно, то верно. Иван Андреевич даже спрашивать ничего не стал. Мазнув взгляд сверху вниз, махнул рукой на второй этаж. Мол, иди давай, скройся с моих глаз, потрёпанный жизнью призрак.
А вот утро выдалось отменным! Очки! Мы идём за очками! Неужели это свершилось?
Однако, оптик-механик Иван Яковлевич Урлауб с немецкими корнями не разделил моего воодушевления. Встретил меня серьезным, профессиональным взглядом, видимо, с порога приступив к диагностике. Ни слова не говоря сопроводил меня в мастерскую, находящуюся тут же, во дворе магазинчика. В мастерской кипела работа. Привычный, вероятно, к любопытным гостям, Урлауб, проходя мимо мастеров, на ходу бросал короткие, совсем отрывистые, сухие объяснения.
Вот шлифовальщики готовят стекло, которое приходится все еще выписывать из Германии. Вот стекло нужной формы вращают в чашечке-форме, приводя его к требуемой кривизне, полируют. Вот тут подмастерья - очешники изготавливают оправы из черепахи. Точильщикам достается самый кропотливый труд: соединить оправу и линзы.
- Проходите сюда. Будьте любезны, здесь присаживайтесь, - он указал на табурет посередине отдельной комнаты в мастерской. На противоположной стене висели смутно знакомые плакаты. На одном - несколько строк из букв разной высоты. На другом - многообразие значка в виде буквы "п", развернутой в различные стороны.
- Графиня Ростовцева прислала мне записку по вашему заказу. Рисунок вложила с формой оправы. Признаться, первый раз таким образом получаю требования к работе.
Он перебирал на столе бумаги, разговаривая будто бы сам с собой. На последней фразе замер и, едва не стукнув себя по лбу, перешел к другом углу комнаты к широкому столу с какими-то инструментами.
- Нашел. Посмотрите сами, - Урлауб протянул мне лист бумаги, на котором, действительно, четкими уверенными линиями был выведен эскиз очков.
Вот не знаю - не знаю. Как-то непривычно выглядят. Не такие, какие я бы выбрала себе сама, придерживаясь однажды выбранного стиля. Другой вопрос: почему графиня это сделала? Зачем бы ей вздумалось заниматься подобной мелочью? Не графское это дело, какие-то там оправы для посторонней девицы. Или это особенности характера Марии Федоровны? Генерал в юбке и полный контроль. Может быть забота о каждом встречном, о каждом побывавшем в ее доме? Да уж, бедные Яков и Александр. В конечном итоге, так и в гости к некоторым побоишься лишний раз заходить...
- Согласитесь, к вашей форме лица весьма подойдут. У графини отменный вкус, - между тем без единой эмоции продолжал мастер.
- Наверное, - даже если графиня безупречна, мне все равно было не по себе. Будто бы опять она за меня делает какой-то хитроумный ход. Поэтому соглашаться тут было не с чем пока.
- Давайте проверим остроту зрения. Возьмите эту картонку в одну руку и прикройте ей один глаз.
Окклюдером и в самом деле оказался обычный картонный кружок с ручкой.
- Читать умеете? - уточнил Урлауб. Мой ответ принял положительно и, дойдя до стены с плакатами, указал на тот, что с буквами.
- Смотрите на таблицы и называйте самую нижнюю строку, какую видите.
Пока я пыталась не только увидеть, но и достоверно назвать буквы латиницы, Урлауб записывал результаты.
- Таблица Снеллена, - пояснил он в дополнение к экскурсии по мастерской. - В древности применялся арабский метод. Нужно было различить двойные звёзды на небосводе ночью. В созвездии Большой Медведицы человек с хорошим зрением способен увидеть слабый Алькор рядом с ярким Мицаром. Интересный сам по себе способ, но таблицы, безусловно, точнее и удобнее в применении. Если человек неграмотен и, скажем, не найдет ни Алькор в созвездии, - я на этом моменте благоразумно задержала дыхание, чтобы он вдруг не спросил о моих знаниях звёзд, - ни прочесть буквы не сумеет, для него есть другая таблица с оптотипами, - он махнул на перевёрнутые "п". Но это все слишком субъективно. Любая система в знаках, которую вдруг выявит человеческий мозг исследуемого, и всё. Результаты ошибочны, недостоверны. И вы уж поверьте, мозг человека в этом вопросе исключительно изобретателен. Нашему времени нужны оптические инструменты. Точные, объективные...
А вы знаете, - господин Урлауб прервал сам себя, - некоторое время назад заказывала очки одна дама. Она, что никогда не поверишь в женском уме, довольно быстро уловила мысль о приборе. Фантазия в ином человеке, будь то мужчина или женщина, как будто свыше дается. Она возьми, да и расскажи мне про такой инструмент, что сам бы и на расстоянии, и в близи подстраивался бы под остроту зрения конкретного человека. Ему и говорить ничего не надо, быть образованным или нет. Для всякого! С исключительной верностью!..
