Я понимаю, как крайне напрасно звучит беспокоиться о потере груди, когда я только что узнала, что у меня рак, но я восемнадцатилетний подросток, которому собираются удалить грудь в выпускном классе средней школы. Достаточно того, что я всю свою жизнь была известна в этом городе как девушка, страдающая раком, последнее, что мне нужно, это еще одна причина, чтобы выпячиваться, как больной палец.

— Как долго мне придется обходиться только одной грудью? — я спрашиваю доктора Мортона.

— Вы сможете назначить реконструктивную операцию после окончания химиотерапии. План лечения, который мы составили, начнется с операции. Мы пойдем и удалим молочную железу и рак. Как только мы убедимся, что инфекция не распространилась на другие части вашего тела, мы назначим химиотерапию. Ты будешь приходить на капельницу раз в две недели в течение шести месяцев.

— Опять химиотерапия? — спрашиваю я, моя рука поднимается к волосам. Волосы, которые я отрастила за последние четыре года, находятся чуть ниже плеч.

— Да, мы считаем, что агрессивный подход — лучший вариант, тем более что вы не в первый раз болеете раком, — когда он говорит «мы», он имеет в виду свою команду. Хотя доктор Мортон — мой главный онколог, есть также доктор Бергер и доктор Стоун. Трое из них были моими врачами с тех пор, как у меня обнаружили рак, когда мне было двенадцать, и именно к ним я обращаюсь каждый год, чтобы провериться и убедиться, что рак не вернулся. Теперь они будут врачами, которые, надеюсь, заставят это снова исчезнуть.

— Каковы мои шансы выжить?

На этот раз отвечает доктор Бергер.

— Вы знаете, мы не можем ответить на этот вопрос, поскольку все люди разные, но по статистике, пятилетняя выживаемость женщины со второй стадией рака молочной железы составляет около девяноста процентов.

— Итак, у меня все еще есть десятипроцентный шанс умереть.

— Это очень низкий процент, — ободряюще говорит мой папа, но это не помогает.

— У меня был один шанс из миллиона заболеть раком молочной железы, и он у меня есть, — указываю я, и в комнате становится тихо.

— Когда операция? — спросила я.

— Мы хотели бы запланировать это как можно скорее, — доктор Мортон смотрит на свой компьютер. — У меня выходной в понедельник.

— В этот ближайший понедельник? Например, через три дня? — в моем горле образуется комок, и мое дыхание становится затрудненным, когда я прихожу к осознанию того, что через три дня вся моя жизнь снова изменится. Трех дней недостаточно для подготовки. Внезапно я встаю, и стул ударяется о стену.

— Далила? — моя мама поворачивается ко мне лицом, в ее голосе слышится беспокойство. Я оглядываю комнату, смотрю на своих родителей и врачей, и моя рука поднимается к горлу, когда я борюсь за вдох кислорода.

— Мне нужно... — я с трудом пытаюсь выговорить. — Мне нужно идти.

— Милая, — моя мама встает.

— Пожалуйста, — говорю я, умоляя ее понять. — Мне просто нужно время, чтобы переварить это.

— Хорошо, — она протягивает руку и притягивает меня к себе, чтобы обнять. — Мы будем дома, когда ты будешь готова поговорить.

Мой папа встает и, вырывая меня из маминых рук, притягивает к себе, чтобы обнять.

— Мы любим тебя, малышка.

Я киваю ему в грудь, прежде чем отступить и выбежать из офиса. Я сбегаю вниз по лестнице и выхожу из здания. Я не останавливаюсь, пока не добираюсь до своей машины. Я сама поехала в кабинет врача, так как позже должна была встретиться с Коулом за ужином. Я включаю зажигание и выезжаю на дорогу. Мой разум лихорадочно работает, а сердце бешено колотится в груди. У меня снова рак. Я победила его один раз, но каковы шансы победить его во второй раз?

— Черт возьми, Боже! — я кричу. — Почему я? — я так сильно ударяю ладонью по рулю, что чувствую, как боль разливается по руке. Мои слезы ручьями текут по моим щекам, пока я еду в свое безопасное место. В какой-то момент я плачу так сильно, что едва вижу, но не могу остановиться за рулем. Мне нужно добраться до амбара.

Когда я наконец приезжаю, я оставляю свою машину на стоянке и забегаю внутрь.

— Коул! Ксандер! — кричу я.

Я не планировала встречаться с ними здесь, но я надеялась найти их здесь, что глупо, поскольку они даже не знают, что происходит. Ксандер, скорее всего, в школе, так как он живет в общежитии на территории кампуса, а Коул, вероятно, дома, ждет меня, чтобы пойти ужинать. В сарае тихо, когда я поднимаюсь по лестнице и бросаюсь на большую грядку для сена — то, что раньше было тремя отдельными грядками, со временем превратилось в одну большую, которую мы разделяем. Мои слезы становятся сильнее, выходят из-под контроля, когда я думаю обо всем, до чего я, возможно, не доживу, чтобы увидеть или сделать: иду на свое первое свидание, иду на выпускной, заканчиваю среднюю школу, поступаю в колледж. Возможно, я никогда не выйду замуж и у меня не будет детей. О, мой бог! Есть шанс, что я умру еще до того, как испытаю свой первый поцелуй или займусь сексом! Я не уверена, как долго я плачу, когда слышу, как кто-то зовет меня по имени.

— Далила, — я едва могу видеть Коула сквозь мои затуманенные глаза, но я чувствую, как он поднимает меня и сажает к себе на колени, точно так же, как он сделал две недели назад, когда сказал мне, что все будет хорошо. Прямо перед тем, как я пошла к врачу, и они попросили сделать еще один анализ крови и компьютерную томографию. Когда я закончила, я вернулась сюда, отпраздновала наши дни рождения и попыталась притвориться, что я не волнуюсь. Три дня спустя они сделали биопсию моей груди, и теперь это подтвердилось.

— Как ты узнал, что я здесь? — я спрашиваю сквозь рыдания.

— Твоя мама позвонила мне. Она беспокоилась о тебе и попросила меня найти тебя и убедиться, что с тобой все в порядке, но она не сказала мне почему.

— У меня снова рак, — шепчу я в шею Коула и чувствую, как его объятия сжимаются вокруг меня. — Я не говорила тебе раньше, но когда я пришла на прием, мой анализ крови показал отклонения от нормы, поэтому они сделали компьютерную томографию. Они нашли опухоль в моей груди и сделали биопсию, и результат оказался положительным на рак. Есть шанс, что я не собираюсь жить, — я отстраняю лицо и смотрю в сердитые глаза Коула. Я вижу непролитые слезы, которые он сдерживает, когда смотрит на меня.

— Ты будешь жить, Далила. Не говори этого дерьма! — кричит он.

— Есть десятипроцентная вероятность, что я умру!

— Девяносто процентный шанс, что ты выживешь!

— Шансы не в мою пользу, Коул. У меня один шанс из миллиона заболеть раком молочной железы.

— У тебя раньше был рак, и ты победила его, и ты победишь его снова.

— А что, если я этого не сделаю? Что, если моя удача отвернулась? Что, если я никогда не попаду на выпускной? Что, если я никогда не смогу пойти на свидание, или меня поцелуют, или даже заняться сексом? — я повторяю вслух каждую мысль, которую я думала.

— Прекрати это! — Коул кричит. — Прекрати говорить.

Но прежде чем он успевает закончить предложение, мои губы прижимаются к его губам. Мой язык погружается в его губы, когда мои руки обвиваются вокруг его шеи. Я целую своего лучшего друга от всего сердца, пытаясь передать все эмоции, которые испытываю в этот момент: беспокойство, чистую панику, отчаяние. Это мой первый поцелуй, и он совсем не такой, как я себе представляла. Я всегда представляла, что это будет мягко и сладко, но это не так. Это тяжело и грубо, страх изливается из нас обоих. Коул отвечает на поцелуй, и, прежде чем я успеваю опомниться, мы отрываемся друг от друга лишь для того, чтобы стянуть одежду друг с друга. Мы должны думать о последствиях, но мы этого не делаем. По крайней мере, я не такая. Единственное, о чем я думаю, это о желании чувствовать что-то еще, кроме страха. Нужно что-то, чтобы заглушить эту боль. Отвлечься от мыслей о завтрашнем дне и жить сегодняшним днем, потому что существует реальная вероятность того, что завтра для меня может не наступить. Коул укладывает меня на подстилку с сеном, и я притягиваю его лицо к своему, наши губы прижимаются друг к другу.