— Заткнись, — шепчет Ксандер мне в шею, когда его губы движутся вниз по моей ключице. — Я чувствую это, ты близко, — его губы обхватывают мой сосок, и он сильно прикусывает его. Мой член дергается, и я кончаю прямо на его руку. — Видишь, я же говорил тебе, ты был близко, — он приподнимается и целомудренно целует меня, прежде чем пойти в ванную, чтобы привести себя в порядок. Я следую за ним, останавливаясь в своей собственной ванной, чтобы привести себя в порядок и одеться. Как только мы оба выходим из наших комнат, полностью одетые, раздается стук в дверь.

Ксандер хватает Зои, пока я открываю дверь. Я даже не успеваю раскрыть ее до конца, как Джоанна заключает меня в объятия и крепко обнимает. Это напоминает мне об объятиях, которые дарила мне моя мама, когда я приезжал к бабушке на выходные и возвращался.

— Так хорошо, что ты вернулся, — шепчет она мне на ухо, все еще обнимая меня.

— Мне так жаль, — говорю я ей, затем отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза. — Мне так жаль за то, как я вел себя, за то, как я обращался с вами, и за то, что пренебрегал дочерью.

— Спасибо тебе, — говорит она. — Но твоей дочерью не пренебрегали. Я была здесь, а потом был Ксандер, и ты прошел через это.

— Я так сильно скучаю по ней, — признаюсь я, слезы жгут мне глаза. — Я просто продолжаю думать, если бы я пришел домой раньше, или если бы я не ушел, чтобы отвезти Зои к врачу…

— Нет, не смей так поступать с собой. Ты меня слышишь? — ее крошечные ручки обхватывают мое лицо, когда она смотрит на меня снизу вверх. — Ты любил мою дочь до того дня, как она умерла. Ты дал ей замечательную жизнь. Ее тело просто больше не могло этого выносить. Это была не твоя вина. Скажи это.

— Джоанна...

— Нет, я хочу, чтобы ты произнес эти слова.

— Это... Это была не моя вина, — мои слова вырываются сдавленными, когда грудь вздымается от беззвучных рыданий.

— Каждый раз, когда ты даже думаешь о том, чтобы обвинить себя, ты произносишь эти слова, Коул. Обещай мне.

— Да, хорошо, — я вытираю слезы с глаз и впускаю ее в дверь. Она сразу же замечает Ксандера и Зои и подбегает к ним. Она забирает Зои у Ксандера и крепко обнимает ее, осыпая внучку поцелуями.

— О, милая, я так по тебе скучала, — воркует она, нежно укачивая ее. — Клянусь, ты выросла на шесть дюймов с тех пор, как я видела тебя в последний раз.

— На следующей неделе у нее четырехмесячный осмотр, так что мы сообщим вам, на сколько дюймов она на самом деле выросла, — говорю я со смехом.

После того, как мы пообедали внизу, в ресторане отеля, Джоанна следует за нами на своей машине в кондоминиум. Когда мы заходим внутрь, я вижу, что из квартиры исчезло все, кроме вещей Далилы. Исчезла даже мебель для детской Зои.

— Я попросил грузчиков упаковать все, что принадлежит тебе и Зои, и привезти ко мне домой. Ваша мебель находится в моем гараже, так что мы можем просмотреть все это позже и решить, что мы хотим использовать или избавиться. У меня также есть дизайнер по интерьеру, который воссоздает точную копию детской Зои у меня дома, — черт бы его побрал, этого мужчину.

— Спасибо, — я наклоняюсь, собираясь поцеловать его, когда вспоминаю, что мы не одни. Ксандер, должно быть, замечает мою нерешительность, потому что он бросает на меня смущенный взгляд, но ничего не говорит.

— Всегда пожалуйста. Все, что осталось сделать, это просмотреть вещи Далилы. Что бы вы ни хотели отдать, они приедут завтра, чтобы забрать все это, и все, что мы возьмем, мы можем погрузить в мой багажник.

— Где моя машина? — спросил я, понимая, что не видел ее снаружи на своем парковочном месте.

— Я заказал доставку в Хьюстон.

— Спасибо тебе.

Я вхожу в главную спальню, и меня сразу же обдает ошеломляющим ароматом Далилы. Я заставляю себя подавить рыдание, когда захожу дальше в комнату, оглядываясь вокруг и видя, что все осталось таким же, каким она оставила его перед смертью. Ее мобильный телефон и iPad все еще лежат на тумбочке, напоминая мне о каждом случае, когда она засыпает за чтением, и мне приходится забирать устройство у нее из рук, чтобы зарядить его. Ее халат разложен поперек кровати, где она всегда оставляет его после того, как переоденется после душа, а потом жалуется, что постель влажная. Я захожу в ванную и нахожу ее зубную щетку в душе, где она настаивает на том, чтобы оставить ее. Она клянется, что проще и чище просто чистить зубы во время душа. Когда я думаю обо всех восхитительных причудах Далилы, я понимаю, что говорю о них в настоящем времени, как будто она собирается сделать что-то из этого снова. Далилы больше нет, а это значит, что все, что она делает, теперь в прошлом. Она никогда больше не будет читать свой iPad или оставлять халат на виду. Она никогда не почистит зубы и не обнимет свою дочь.

Внезапно охваченный большим горем, чем я могу вынести в данный момент, я чувствую, что падаю на пол посреди ее комнаты, только я не падаю на пол, потому что Ксандер рядом со мной, и он ловит меня. Мы оба падаем на пол, и он обнимает меня, пока я плачу по Далиле. О матери, которой она никогда не станет, о браке, которого у нее никогда не будет, о жизни, которой она закончила жить. Я даже не знаю, как долго я плачу, но когда мое тело болит, а сердце чувствует, что больше не может терпеть издевательств, Ксандер приподнимает мой подбородок и целует меня. Это не так грубо, как его поцелуи обычно. Этот нежный, напоминающий мне о том, как это было с Далилой, и в этот момент я на сто процентов уверен, что влюблен в своего лучшего друга.

— Я люблю тебя. — говорю я ему, не в силах сдержать слова, потому что, черт возьми, жизнь и так чертовски коротка.

— Я тоже люблю тебя, Коул.

Мы сидим вот так еще несколько минут, и как только я достаточно успокаиваюсь, чтобы снова заговорить, я говорю: —Я не знаю, что сохранить или от чего избавиться. Я даже не знаю, с чего начать.

— Мы сделаем это вместе. Я позвонил Мэллори, и она согласилась приехать и понаблюдать за Зои несколько часов, так что Джоанна может помочь. Мы разберем это по одному ящику за раз и разберемся.

И это именно то, что мы делаем. Мы втроем просматриваем каждый из ее ящиков, отделяя вещи, которые каждый из нас хотел бы сохранить — для себя или для Зои, затем переходим к ее шкафу. Мы согласны пожертвовать всю ее одежду, обувь и сумочки на благотворительность. Когда я беру пару коробок с верхней полки, на землю падает несколько конвертов. Я ставлю коробки на пол и беру конверты. Ее почерком нацарапаны наши с Ксандером имена напротив них.

— Это были письма, — говорит Джоанна. — Те, которые она писала каждый раз, когда проходила курс химиотерапии.

— Она их держала, — я их считаю. Два для меня и два для Ксандера. Я не утруждаю себя признанием того, что знаю, что Джоанна получила мое третье письмо. Я знаю, когда придет время, она даст это мне.

— Я чувствую, что нам не следует это открывать, — говорю я. — Она каждый раз побеждала рак, вот почему мы никогда их не получали, — я вручаю Ксандеру его два.

— Я согласен, — говорит он. — Но давай пока не будем их выбрасывать. Я не хочу, чтобы ты передумал и не взял их. — он забирает у меня мои и передает их все Джоан. — Не могли бы вы подержать это, пожалуйста?

— Абсолютно.

Мы заканчиваем разбирать все, и к тому времени, когда мы заканчиваем, уже поздний вечер, и все вымотаны. Ксандер предлагает Джоанне номер в нашем гостиничном люксе, но она настаивает на том, чтобы поехать домой сегодня вечером. Поблагодарив Мэллори за то, что та присмотрела за Зои, мы прощаемся с Джоанной, пообещав вскоре навестить ее. Когда мы переедем в Хьюстон, мы будем всего в двух с половиной часах езды отсюда.

Мы возвращаемся в гостиничный номер, и Ксандер заказывает ужин в номер, пока я готовлю Зои ванну и бутылочку. Иногда, когда я смотрю на нее, боль в моей груди становится почти невыносимой. Я ненавижу, что она никогда не сможет ощутить ту яркость, какой обладала Далила, но это просто означает, что мне придется сделать все, что в моих силах, чтобы убедиться, что она знает о ней все. Как только она заснет в своей кроватке, а мы с Ксандером поужинаем, я готов лечь спать. День был просто чертовски изматывающим.