— Пусти меня к нему, — просит Ярослава. — Пусти меня к сыну!

— Ты не выдержишь, — говорит он глухо. — Не надо.

Женщина начинает плакать громче. Кирилл гладит мать по спине.

— Папа, он ведь будет жить?

Максим сглатывает горький ком и молчит.

— Ответь! — требует его жена, глядя ему в глаза. — Скажи, что он будет жить!

— Я не знаю...

Яра мгновенно отпрянула от него, словно ее поразила молния, и рухнула на колени, закрыв лицо руками. Кирилл, в свою очередь, тоже отшатнулся и разрыдался.

— Нет, папа, нет! Не говори так! Я знаю, Саша будет жить!

Я схватилась рукой за шею. Моя мама сжала ладони в кулаки. Она все еще рядом, и я ей благодарна. Уцепившись за стену, я медленно сползаю вниз. Последнее, что остается в памяти, — это зеленые глаза, полные ненависти, устремленные на меня. Женские зеленые глаза покойной Ксении Малиновской...

Глава 74

Неприятные события часто случаются неожиданно. Они застают врасплох. Здоровый и сильный Александр Ветров оказался бессилен перед могучим деревом. Травмы, полученные в результате аварии, превратили каждого из его близких в безликие тени. Затихли разговоры, смех, и превратились в пепел мечты. Я осталась одна — наедине с горем и переживаниями, на обочине страданий. Я не могу описать эту боль: у меня будто вырвали из груди сердце и разорвали его в клочья. Все, во что я верила, рухнуло, придавливая сознание тяжелой правдой. Семья Ветровых отвернулась от меня, жестоко скрывая состояние моего любимого человека.

Мама боялась оставлять меня в клинике. Ее пугали родители Ветрова, и она забрала меня в квартиру. Увидев меня, бабушка схватилась за сердце, и ей пришлось вызывать скорую. Я не могла спокойно лежать, не зная, что с Сашей. На следующее утро после трагедии я помчалась в клинику. Столицу накрыл сильный снегопад. Мама пыталась меня отговорить, но ничто не могло меня остановить. Даже она... Я приехала в клинику рано утром. Мне перегородили путь и запретили тревожить парня. Я попыталась выяснить, в чем дело, но никто не стал со мной внятно разговаривать. Меня попросили покинуть приемное отделение, и я, конечно, воспротивилась.

— Пожалуйста, — я плакала, — скажите, что с ним! Умоляю!

— Девушка, вам же сказали: посторонним вход запрещен! Уходите!

— Я вас умоляю, проявите человечность! Просто скажите, как он себя чувствует?!

— Я сейчас вызову полицию! Хватит дебоширить!

— Пожалуйста, пожалуйста...

— Ты посмотри на нее, — тучная медсестра уперла руки в бока, — думает, пришла на танцы. Нужен документ! Без специального разрешения вы не имеете права проходить к больному и получать информацию о пациентах. Это строго запрещено законом.

— Плевать мне на ваш закон!

Я осталась на месте, и они вызвали полицию. Меня доставили в отделение, где через некоторое время отпустили. Я так измоталась, что с трудом вспомнила дорогу в квартиру. Ненавижу Москву! Холодная и неприветливая, она превращает людские сердца в камни, которые нельзя пробить! Я продолжала приходить в клинику следующие три дня, но меня так и не пустили к Саше. На третий день мне повезло увидеть Кирилла. Он выходил из машины, направляясь в здание. Заметив подростка, я бросилась к нему, как побитая собака, хватая за руку.

— Киря... Киря... Как Саша?!

Парень отвернулся, зажмурив глаза.

— Уходи, Лена.

— За что вы все так жестоко со мной поступаете?! Я люблю твоего брата, и мне нужно знать...

— Кирилл, — раздался за его спиной глухой голос Красавина. Рядом с мужчиной стояла заплаканная Соня. — Проходи вперед. Я разберусь.

— Прости, я не могу ничего сказать, — прошептал парень и, обойдя меня, бросился в клинику.

В моих глазах вспыхнуло презрение. Красавин схватил меня за локоть и оттащил к тротуару. Это выглядело унизительно.

— Слышь, рыжая, ты не понимаешь русский язык? Вали отсюда и забудь Сашу! Наворотила дел, а теперь слезы льешь!

— Позвольте мне увидеть Сашу! Это же просто... бесчеловечно!

— Ты осознаешь, как тяжело их семье сейчас? Никто тебя больше не подпустит к Саше. Смирись и проваливай.

Я посмотрела на Соню и едва могла ее узнать. Ее волосы были грязными, лицо опухло от слез, а губы потрескались. Красавин оттолкнул меня так грубо, что я еле устояла на ногах, и, взяв Соню за руку, зашел в клинику. Теперь мне ясно, почему врачи меня не пускали... Родители Саши установили запрет, и каждый из них отвернулся от меня, обвиняя во всем случившемся.

Я не собиралась сдаваться. Я снова и снова приходила в клинику, пока не услышала страшный приговор:

— Нет здесь больше Ветрова, отвяжись уже от нас и ступай с миром!

— Как нет?

Я едва не провалилась в обморок, но меня успела подхватить молоденькая медсестра. Она протянула мне пузырек с нашатырным спиртом, и я вздрогнула.

— Парня забрали... он больше не числится пациентом в этой клинике.

— Куда... куда его увезли? Он пришел в сознание?

— Я ничего не знаю. Это врачебная тайна. Приведите себя в порядок, отдохните, и, я уверена, все прояснится.

Я искала Сашу повсюду, даже ездила в дом Ветровых. Я звонила его родным и знакомым, но они отгородились от меня толстой стеной безразличия и заблокировали мои контакты. Я угасала на глазах и медленно сходила с ума. Мама помогала мне разыскать Сашу только чтобы ее дочь успокоилась, но и ей тоже никто не отвечал... Так прошло несколько недель. Я казнила и терзала себя мыслями каждый день. Неизвестно, что бы случилось со мной, если бы не Соня. Среди ночи она добавилась ко мне в друзья. У меня тряслись руки, пока она печатала сообщение. Мама с бабушкой сидели рядом, переживая за мое здоровье.

— Почему она так долго пишет? Может, мне самой написать?

— Подожди, — мама погладила меня по спине. — Дай ей время.

Спустя вечность я открыла дрожащими руками сообщение и затаила дыхание, вчитываясь в текст:

«Я не могу быть сволочью и возглагать вину только на тебя... Саша бы меня не простил. Лена, родители увезли Сашу в Израиль. Врачи борются за его жизнь. К сожалению, новости неутешительные. У Саши комплексные травмы. У него поврежден спинной мозг, состояние критическое. Недавно ему провели операцию на ноге, которая сильнее всего пострадала. Помимо этого, много внутренних повреждений. Я молюсь, чтобы он вернулся к нам, хотя и понимаю, что прежнего Сашу я уже никогда не увижу».

Я зажмурилась. Я была признательна ей за письмо, но в мыслях снова всплыл их образ с Сашей, обнимающимися в клубе. Я стираю этот образ. Сейчас здоровье Саши — самое главное... Я так сильно напугана, что стараюсь не думать о его измене, хотя в глубине души это меня сильно беспокоит. И все-таки это чертовски больно.

Я плачу навзрыд, передавая телефон маме, она зачитывает сообщение вслух.

— Тише, детка, — бабуля обнимает меня дрожащими руками. — Он ведь здоровый парень, выкарабкается..

— Что з-значит п-поврежден спинной м-мозг? Это окончательный приговор?!

— Смотря какое повреждение, — отвечает мама. — Не накручивай раньше времени. В Израиле сильная медицина.

Господи... Я не могу этого выносить. Я выхватываю у мамы телефон и пишу ответное сообщение Соне:

«Спасибо. Большое спасибо. Я прошу тебя, держи меня в курсе. Пожалуйста, Соня!»

Спустя несколько часов Соня снова написала:

«В тот день в «Белом слоне» между мной и Сашей ничего не было. Я хочу встретиться и поговорить с тобой, потому что не могу писать о себе личные детали в сообщениях. Скинь адрес, где ты живешь, и я приеду за тобой после обеда».

Я, не задумываясь, пишу ей адрес. Сейчас она как луч надежды. Все, о чем я думаю, — здоровье Саши. У меня нет к ней полного доверия, но она единственная, кто написала мне...

София Воскресенская — девушка из обеспеченной семьи. Мама у нее прокурор, а папа — бизнесмен, который уже много лет живет в Германии. Я мало что о ней знала, и мы почти не общались. Я формировала свое мнение, наблюдая за ней. В компаниях она держалась высокомерно, не флиртовала и игнорировала знаки внимания со стороны мужчин. Тогда мне казалось, что она делает это намеренно, чтобы повысить свою значимость. Соня предпочитала исключительно брендовые вещи и тратила на себя огромные суммы. Разумеется, мы с ней были совершенно разными людьми, и я очень завидовала ее безупречному образу блондинки, особенно когда она была рядом с Сашей. Я испытывала ревность к его бывшей девушке и, узнав об их прошлом, старалась избегать общения с Соней. Сесть к ней в машину после того, как я видела их в клубе, оказалось серьезным испытанием для психики. Устроившись в салоне ее машины, я обняла себя руками, испытывая дрожь от страшных воспоминаний. Девушка погладила меня по плечу, и я сжалась еще больше. Было неожиданно увидеть ее в роли человека, проявляющего заботу.