— И как таких растяп берут на работу?! Стоит, в облаках витает!

«Да пошла ты на...» — пролетает в мыслях, но я сдерживаюсь и молча убираю рассыпанный сахар. Общество нередко проявляет неуважение к работникам сферы обслуживания. Люди почему-то решили, что за сущие копейки продавцы им всем обязаны... Очередь доходит до женщины с алыми губами, и я, улыбнувшись, ставлю на кассу табличку «Технический перерыв». Она шипит, ругается, но мне все равно. Снимая рабочую кепку, я добираюсь до подсобки и, присев на маленькую табуретку, подпираю руками подбородок. Через несколько минут в помещение заходит Маша. Она открывает свой шкафчик и достает обед, принесенный из дома. Вообще мы обычно едим то, что списывается, но она села на диету. Теперь носит с собой грудку и гречку. Разогрев еду в микроволновке, девушка садится рядом.

— Ну и денек срачный. Все как будто в магазин приходят, чтобы поругаться! Зашел какой-то шмальной сегодня, предъявил мне, что молоко в пакетах разбавляют! Я при чем вообще?! Я просто продавец, мать вашу, а он так орал, будто я хозяйка фермы! Тьфу! Нет, Лен, нам нужно расти!

— Куда расти?

Я растираю виски.

— Да хотя бы до бутика! Там другие клиенты.

— В бутиках еще хуже.

— Не скажи! У людей с деньгами воспитания побольше!

— Тебе кажется.

Маша жует гречку.

— Вот бы в ЦУМ попасть. Там можно зацепить неплохого парнишку. Охранники у них получают куда больше наших...

— У нас вообще нет охранников.

— Я и говорю: больше шансов! Мне ведь уже двадцать пять! Пора о ребенке подумать! Какая сухая гречка, жрать невозможно!

Я киваю, изображая активное слушание, а в мыслях обнимаюсь с Ветровым. Никогда не забуду, как он прижал меня у торгового центра. У него очень сильные руки... Наверное, при желании он мог бы меня раздавить в объятиях, но все его движения были такими нежными... Аккуратными. Глаза снова заслезились, и я подняла голову к потолку, чтобы не выдать своих эмоций.

— Скорее бы эта поганая смена закончилась, Лен! Уже не могу здесь работать!

— Скорее бы...

Время отдыха истекло, и я, надев кепку, вновь вернулась в зал, окунаясь в рабочую рутину. Смена, как обычно, закончилась поздно. Я переоделась и вышла на улицу. Мой мотоцикл все еще был в сервисе, поэтому я отправилась на автобусную остановку. Ехать было долго, но я не смогла поспать в автобусе. Бабуля не спала, ждала, пока я вернусь.

— Как ты, Леночка?

— Нормально, баб. Я там тебе разогрела картошку с яйцом.

— Будешь?

— Буду.

После умывания я устроилась за столом, ощущая, как от усталости ноют все кости. Бабуля заваривала чай, когда я, взяв вилку, принялась за ужин. Телефон завибрировал, и я молниеносно посмотрела на экран. Какая-то чертова реклама сапог подарила мне надежду, что это мог написать Ветров... Я знаю, он не напишет. Он больше никогда мне не напишет, но зачем-то жду. Бабушка вышла в другую комнату, и я, отодвинув тарелку с едой, зашла на его страничку. Никаких следов активной деятельности. Он редко добавляет фотки. Следующая в моем ежедневном ритуале — страница его матери. Всё тщетно... Перехожу на страницу Ляйсан, и мое сердце пропускает глухой удар. Новая фотография добавлена два часа назад. Подпись: «Дома хорошо, а в гостях у Ветрова еще лучше!».

На фотографии Саша, сложив руки на груди, устремляет взгляд вдаль. Ляйсан упирается головой в его плечо и глупо улыбается, счастливо глядя в камеру. Меня затошнило. Я вернула картошку в сковородку и помыла посуду. Глаза щипало от слез, и, не выдержав, я всё-таки всплакнула. Мама положила мне руку на плечо, ощущая, как сотрясается мое тело от рыданий.

— Ленусик, в чем дело?

— Ни в чем, мам. Просто устала.

— Ты так много работаешь...

— Да, мам, да!

Оттолкнув её руку, я направилась в ванную, чтобы хоть как-то успокоиться и привести себя в порядок. Почему я не могу жить так же легко и беззаботно, как Ляйсан? Почему не могу решиться с кем-то встречаться? Почему я все время так много думаю и упускаю момент беспечной молодости?! Ветров ведь был во мне заинтересован. Он ходячий тестостерон, и я должна понимать, что Саша обратил на меня внимание не просто так! Зачем я выставила себя идиоткой? И еще призналась в том, что никогда не была в отношениях с парнем! Вернувшись на кухню, я заблокировала номер Ветрова, но мне ничуть не стало легче. Я ведь знала его номер наизусть...

— Леночка, ты из-за того непутевого мальчика так грустишь? — осторожно спросила бабушка.

— Его больше нет. Закрыли тему.

— Как это нет? — она схватилась рукой за сердце. — Он что, умер?

— Баб, ну что ты говоришь?! У нас нет общения. Не спрашивай у меня про него!

Бабушка недовольно сморщила нос. Как у меня может быть личная жизнь? У меня нет личного пространства. Нет своего угла. Даже если мне нужно выплакаться, я не могу сделать это без вопросов родных! Всё, что есть в моей жизни, — это гонка за деньгами... Нужно оплачивать коммунальные платежи, лекарства бабули, закрывать бытовые нужды и кредиты матери. У меня нет ничего своего в этой никчёмной жизни и никогда не будет.

Глава 11

Александр

Я с трудом пережил футбольный матч. Не люблю футбол, и на этот раз я снова почувствовал себя чужим. Отец и Кирилл всю дорогу увлечённо обсуждали игру, а я оказался вне их общего разговора. Кирилл для отца — как солнце: при его появлении взгляд отца теплеет. Я давно с этим смирился и перестал бороться за его внимание. В подростковом возрасте это сильно меня задевало, но с годами я стал более терпимым. Глупо желать того, что никогда не сбудется. Я был другим и избегал семьи, чтобы не причинять им боль. Никто не виноват в том, что Кирилл лучше ладит с людьми. После игры отец спускается с трибун, я нехотя тащусь за ним, ожидая, когда смогу уехать. Красавин хлопает меня по плечу, привлекая внимание.

— Привык уже к Москве?

— Терпимо.

— Не тянет вернуться к узкоглазым?

Отец оборачивается на нас, я отвожу взгляд. Я ещё никому не говорил, что подписал контракт и остаюсь в Китае.

— Пока ничего не загадываю.

— Правильно. У Бога на каждого из нас свои замыслы.

Киваю. После страшной болезни характер Красавина сгладился, и отец снова стал с ним нормально общаться. До этого у них случилась тёрка из-за того, что в молодости Красавин наворотил дел, которые пришлось расхлёбывать моему отцу. Потный Киря выходит из раздевалки и с улыбкой направляется к отцу. Тот, схватив сына за руку, притягивает его к себе. Взгляд отца становится теплее, и он хвалит Кирю за усердную работу на поле.

— Пап, пойдём на общую фотку. Все ждут.

Я хмурюсь. На хрена отцу фоткаться с командой Кирилла?

— Мы скоро, — бросает отец, обнимая Кирю за плечи одной рукой.

— Я не врубился, отец при чём?

— Он же спонсирует клуб.

— Ни хрена себе, я не знал.

— Да, из-за Кирюшки всё. Клуб разваливался, а твой брат к нему прикипел, и Ветров решил помочь. Втянулся, как видишь.

Да уж. Я даже не представлял, какие бабки нужны, чтобы так помогать. В нашей семье никто не был в курсе доходов отца. Так с самого начала сложилось. Мы обращались к нему с конкретными просьбами, и он их выполнял. И, разумеется, никто не вникал, есть ли у него нужная сумма или нет. Наша жизнь была комфортной, поэтому мы не обращали внимания на счета, за всем следил отец. И всё-таки меня удивило, что он помогает финансами футбольному клубу.

— Я всегда считал, отец не любит футбол.

Красавин почесал лысый затылок.

— Это же не из-за футбола всё затеяно, а из-за Кирилла. Кстати, он в самом деле классно играет. Нужно поддержать парня, глядишь, и вырастет чемпион.

— Я в этом не разбираюсь.

Я вышел из туннеля на дорожку к полю и увидел Кирилла. Он фотографировался с членами своей команды. Отец беседовал с несколькими мужчинами, надевая солнцезащитные очки. Его фигура возвышалась над остальными, что делало его заметным среди окружающих. По завершении фотосессии Киря подбежал к отцу, схватил его за шею и что-то тихо сказал ему на ухо. Отец улыбнулся и кивнул, указывая пальцем на трибуны. У человека есть всего одна попытка прожить детство, и если что-то не срослось вначале, не стоит ждать счастливого конца. Я всю жизнь стремился установить с отцом именно такую доверительную связь, но ничего не получилось.