Член дергается в штанах, когда она начинает тихонько стонать от ласк груди. Я замечаю следы на ее шее и провожу по ним языком. Рыжая вздрагивает. Отстраняясь, девушка смотрит в зеркало и хмурится.

— Выходки пещерного человека.

— Тебе не нравится?

— На таком открытом участке кожи — нет.

— Давай, показывайся родным, и поедем домой.

Она поворачивается и долго меня разглядывает.

— Лен, время тикает.

— Это не слишком? Снова к тебе... Как-то неловко.

Я потратил много времени, чтобы сломить ее сопротивление. В конечном итоге она соглашается и, прикрыв шею волосами, идет в подъезд за вещами. Ее нет минут двадцать. Я успеваю покурить и пересесть за руль. Лена возвращается расстроенная. Меня бесят все, кто портит ей настроение. Она бросает вещи на заднее сиденье, и я, схватив ее за руку, касаюсь губами ее кожи.

— Я тебя люблю, — говорю я едва слышно, и ее тело мгновенно расслабляется.

— И я тебя.

Лена целует меня в губы, и все, что в моей жизни было до встречи с ней, стирается из памяти. Я хочу знать и помнить только ее одну.

Глава 49

Татуировка срослась со мной, как и Лена. Мы проводили много времени вместе, но ее характер так и оставался для меня загадкой. Лена всегда разная: каждый раз при встрече я не могу предугадать, как она себя поведет. Иногда она казалась застенчивой, а порой — чересчур веселой. У нее очень часто менялось настроение. Рыжая терпеть не могла стоять в очередях и была большой поклонницей сладкого. Она также обожала зеленый чай, который заваривала кипятком. Чтобы сделать ей приятное, я постоянно держал в доме сладости и регулярно обновлял запасы. Лена не выносила шума и предъявляла строгие требования к своему сну: она рано ложилась спать и ненавидела ранние подъемы. А еще она слушала песни Майли Сайрус, которые я выучил наизусть, и часто носила одежду черного цвета.

Я узнал, что у Лены полно проблем. Оказывается, она надрывается на работе ради матери и её кредитов. Конечно, мне это не нравится. Правда, я не решаюсь открыто выражать свое мнение — все-таки мать есть мать. Она не любила обсуждать семью, поэтому я старался не грузить ее вопросами. Я пытался уговорить ее уволиться из магазина, но Лена никого не слушала в этом вопросе. Пришлось снова включать терпение, которое вырабатывалось только по отношению к рыжей.

Вечером Лена приехала ко мне после работы. Сегодня она провела весь день в тату-салоне и выглядела усталой. У меня был загруженный день, но я лучше умел скрывать свое настроение, чем Лена. Август подходил к концу, и мне нужно было в срочном порядке принимать решение насчет Китая. Еще недавно я был убежден, что мне необходимо туда вернуться, но теперь у меня появилась Лена. Я не мог ее оставить. Просто не мог...

— Не тряси ногой.

Лена пинает меня за столом, выдергивая из мыслей. Я тянусь за салатом. Она приучила меня есть дома, и, по-моему, я начал набирать вес.

— Где гуляешь?

— Что? — я посмотрел ей в глаза.

Я она сидела передо мной в черной футболке и трусах.

— В смысле, о чем думаешь? Ты какой-то загруженный.

— Да так, можно сказать, ни о чем не думаю.

— Врешь. Ты всегда трясешь ногой, когда сосредоточен на чем-то сложном.

Я улыбнулся. Лена задает вопросы как бы между прочим. Она никогда не ведет допросы, и, возможно, это одна из причин, почему я именно с ней. Закончив есть, она складывает посуду в раковину. Я любуюсь ее ногами.

— Лен, что будет дальше?

Она замирает с чашкой в руках и поворачивается ко мне.

— Я откуда знаю?

— Я тоже не знаю. Наверно, как-то нужно прикинуть, как жить.

— Прямо сейчас нужно? Вот прям очень нужно испортить вечер?

— Нужно. У меня подписан контракт. Я должен вернуться в Китай.

Она бледнеет. Я жду, что она засыплет меня вопросами, но она ничего не говорит и возвращается к тарелкам. Конечно, грязная посуда важнее моего признания.

— Рыжая, — я жду хоть какой-нибудь реакции.

— Я знала: ты обязательно выкинешь номер.

Я рассмеялся, хотя она не шутила. Повисло напряженное молчание. Лена стала грызть губы. Я решил переключить тему.

— Какое у тебя отчество? — поинтересовался я.

— Максимовна.

Я опешил. Лена есть Лена.

— У тебя отца тоже зовут Максим?

Она повернулась ко мне и вздохнула.

— Да.

— Неожиданно, Елена Максимовна.

— Когда тебя провожать в Китай?

Меня задевает ее безразличный тон. У нее даже глаза не увлажнились.

— Ты хочешь, чтобы я уехал?

— Ты хочешь, чтобы я принимала за тебя решение остаться?

— Нет. Хочу, чтобы ты умоляла.

Лена вытерла руки полотенцем и ушла в зал. Я шутил, но, видимо, перегнул — она обиделась. Вздохнув, я решил, что мне действительно следует взвесить все плюсы и минусы, прежде чем принимать окончательное решение. Если я останусь, то чем мне здесь заниматься? Внедряться в дело отца? Я не в восторге оттого, что он вечно будет меня пасти. Правильнее вернуться в Китай и продолжить свой путь. Но я и не смогу оставить рыжую без присмотра: отношения на расстоянии — это не для меня.

Лена вернулась на кухню, схватившись рукой за дверной косяк. Наши взгляды пересеклись, и я был поражен, насколько изменился цвет ее глаз, ставших насыщенно-грустными.

— Умоляю, — хрипит она, и у меня сердце будто вырывают из груди. — Сильно-сильно умоляю.

Я раскрываю для нее объятия, и она бежит ко мне, устраиваясь на коленях. Обнимая, я утыкаюсь носом в ее шею. Лена дрожит, и я расстраиваюсь, что заставил ее волноваться.

— Ты бы смогла переехать в Китай?

— Нет... Ты что, я же очень тупая.

Я смеюсь, слегка хлопая ее по бедру.

— Не говори так.

— Я серьезно. Там же все на китайском.

— И? Выучишь язык.

— В Москве мама и бабушка, а там кто? Я не могу вот так сорваться в неизвестность. У меня и денег таких нет, а жить за твой счет я не буду. Кинешь меня еще там, и пойду по наклонной.

— Я хочу перенести сроки контракта и вернуться туда в декабре. К тому времени я подготовлю твои документы, и мы сможем улететь вместе.

Я вижу, что она напряжена, и целую ее в щеку. Мы слишком загрузились, и нам нужно расслабить мысли. Не обращая внимания на ее подавленное настроение, я веду Лену в спальню. Я уже смирился с тем, что наш максимум в постели — оральные ласки, и перестал обижаться. Освободив Лену от одежды, я снял боксеры и накрыл ее своим телом, целуя в губы. Обычно она с радостью отвечала на поцелуи, но сейчас казалась отстраненной. Я остановился и посмотрел ей в глаза.

— Не хочешь меня?

— Саш...

Ее губы чуть дрогнули, зеленые глаза блестели в свете ночника, а мягкие рыжие пряди раскинулись по подушке. Я чувствую, что она переживает.

— Что с тобой, котенок?

— Сделай меня своей... пожалуйста.

Член мгновенно реагирует на ее слова. Я уже давно предвкушал этот момент.

— Ты имеешь в виду...

— Да.

Она глубоко вдыхает, словно я собираюсь вести ее на казнь.

— С чего это ты так неожиданно решилась?

Я уже хорошо изучил ее характер и понимаю, что необходимо многократно уточнять все детали, чтобы избежать недопонимания. Лена начинает меня целовать, но я не закрываю глаза и слежу за девушкой. Я не чувствую, что она уверена на все сто процентов. Лена обнимает меня за плечи и начинает их поглаживать. Мне становится сложнее придерживаться благородных помыслов.

— Саш, пожалуйста, я этого хочу.

— Точно?

Она смеется, и я расслабляюсь.

— Точно. Я просто боюсь, что будет больно.

Разум плывет. Я опускаюсь к ее груди и начинаю ласкать. Я где-то читал о важности тщательной подготовки к близости, чтобы минимизировать неприятные ощущения в первый раз. Я обвожу языком ее сосок и слегка прикусываю, зная, что ей такое нравится. Лена издает стоны, я провожу рукой по ее плоскому животу. Я всегда прикасаюсь к ней очень аккуратно, чтобы не задеть пирсинг. На ее животе висит подвеска с голубыми камнями.