Открыв профиль Ляйсан, я вздохнула, замечая кучу бесполезных снимков... Пролистав их, я наткнулась на фотку с Сашей. Они стояли под аркой из фонариков и листьев, и девушка обнимала Ветрова, повиснув на его мощной шее. Вряд ли она его сестра, да? Перелистывая дальше, я остановилась, увидев на снимке Ляйсан рядом с женщиной в очках на фоне Москва-реки. Мне потребовалось время, чтобы осознать, что это мать Ветрова. Я видела ее всего несколько раз, и она почти не изменилась. Только челку отрастила... Ляйсан обнимала ее и широко улыбалась, в то время как мать Ветрова держала девушку за руку, глядя в камеру. Мать Ветрова — высокая женщина, и Ляйсан не доставала до ее подбородка даже на каблуках. «Лучшая крестная мамочка» — гласила подпись под фотографией, и, нажав на отметку, я провалилась в профиль Ярославы Ветровой.

Внутри всё затрепетало. Мне казалось, я захожу на запретную территорию, но я не смогла устоять перед искушением и обнаружила там много фотографий ее сыновей. Одна фотография, где она обнимала Сашу и нежно улыбалась, понравилась мне особенно сильно. Саша выглядел там таким спокойным и расслабленным, что я невольно умилилась, глядя на него... Пролистав дальше, я задержала дыхание. На снимке стоял высокий, довольно симпатичный мужчина, обнимая Ярославу одной рукой. Это был отец Ветрова, его я сразу узнала. Ярослава на этой фотографии выглядела совсем иначе, и я ощутила от снимка какую-то неприкрытую чувственность. Наверное, они любили друг друга... Как жаль, что у меня совсем другая семья. Убрав телефон, я тяжело вздохнула.

— Лен, а ты где была? От тебя так сигаретами сильно пахнет.

Я понюхала прядь своих волос и поджала губы.

— Баб, — я вздохнула. — Я на свидание ходила.

Молчание. Доносятся звуки бабушкиных движений, и затем загорается ночник, ослепляя меня своим светом.

— На какое еще свидание? Он что, курит? Нужно было предупредить об этом до того, как ты пошла на встречу. Вдруг он маньяк!

— Не маньяк он. Это так... Мы с детства друг друга знаем.

— Сереженька, что ли? — бабушка прижимает ладони к груди, и я глубоко вздыхаю.

— Нет. Зачем ты его вспомнила?

— А кто тогда?

— Саша... Саша Ветров.

Я замечаю мать на пороге и жалею, что не умею врать. Мать стоит в ночнушке и белых носках. Она всегда почему-то спит в носках.

— Нет, Лен, — мама разочарованно разводит руки по сторонам. — Это ведь не тот охламон, который издевался над тобой в детстве?

— Зина, а ну-ка не ругайся!

— Да я бы еще похлеще про него сказала! Лен, ты что, снова за ним бегаешь? На хрен он сдался тебе, такой непутевый!

— Мам, пожалуйста!

— От мужиков одни беды, — заключила бабушка, устраиваясь на своем диване. — Надеюсь, он к тебе не приставал?

— Мы встретились как друзья.

— Да уж, в женихи он явно не годится.

— Вы давно общаетесь? — не унималась мать.

— Нет. Он вообще только вот недавно вернулся из Китая.

Бабушка снова привстала со своего дивана, а мама махнула рукой.

— Родня при деньгах, так что это не его заслуга. Всё получил на блюдечке с голубой каёмочкой.

— Тьфу, Лен, — бабушка укрылась одеялом. — Такой жених нам не нужен. Ты больше с ним не гуляй.

Стало обидно. Они очернили прекрасный вечер, и я отвернулась к стене, жалея, что на эмоциях пооткровенничала. Мама после развода ненавидела мужчин, а бабуля... Она воспитывала маму одна и про моего дедушку вообще не любила говорить. В свое время он оставил её и уехал с любовницей в Узбекистан. Папа тоже бросил маму ради другой женщины и перестал с нами общаться. Мама ушла к себе, а бабушка ещё какое-то время продолжала причитать. Вскоре мой телефон завибрировал. Я открыла сообщение, и грусть испарилась.

Александр Ветров: «Лежу и думаю, научилась ли ты подтягиваться?»

Лена Салтевская: «Жаль, что ты сейчас далеко и я не могу показать тебе свой средний палец с сердечком».

Александр Ветров: «Грубиянка».

Лена Салтевская: «Спи».

Он долго ничего не отвечал, и я пожалела, что написала такое сухое сообщение. Может, смайлик отправить? А какой? Нет, лучше не стоит. Вдруг он решит, что я легкомысленная. Сухая и легкомысленная — звучит ужасно...

Александр Ветров: «Встретимся ещё раз?»

Улыбаюсь и чувствую, как за моей спиной трепещут крылья.

Лена Салтевская: «Встретимся».

Александр Ветров: «Клёво».

Впервые за долгое время я засыпаю с улыбкой на лице.

Глава 8

Александр

Я какого-то черта пообещал матери, что пойду с ней на пробежку, и потому пришлось проснуться раньше московских пробок и мчаться за город. Мама с энтузиазмом ждала меня во дворе, пока я с трудом осознавал происходящее.

— К пруду побежим или через лес?

— Как короче?

— Остаться дома.

— Выбирай сама, мне без разницы.

— Слушай, если тебе это в тягость, не ломай себя, я всё понимаю.

— Побежали, мам. Давай, я как раз хотел убрать пару лишних килограммов.

Она улыбнулась и неспешно последовала за мной, двигаясь скорее прогулочным шагом, чем бегом. Пришлось притормозить, подстраиваясь под ее темп. Она всегда ненавидела спорт — не знаю, что на нее нашло. Некоторое время мы бежали в тишине, потом маму привлекла белка, и мы остановились на передышку. Я пожалел, что не взял с собой бутылку воды. Я подумал о Лене... Я вообще в последнее время часто стал о ней думать. Интересно, она сегодня работает?

— Какая миленькая. Саш, смотри, она будто грустит. Как плохо, что мы не взяли орехи.

— Ну да, как я об этом не подумал.

Мама рассмеялась. Смех звучал мягко, но с легкой хрипотцой. Солнечные лучи играли на ее коже, придавая лицу особое очарование. Она была очень красивой женщиной и всегда следила за собой... Мама, без сомнения, воплощала собой всё, что связано с женственностью. Её поведение, предпочтения и стремления всегда соответствовали общепринятым женским стереотипам. Она нравилась людям, и многие считали ее приятным человеком. Мама спокойная, добрая... Правда, иногда у нее случаются всплески эмоций, но это ее не портит, потому что она быстро остывает.

Мама снова перешла на бег, и я, напрягаясь, последовал ее примеру.

— Отец с тобой не бегает?

— Нет. Максим не любит рано вставать.

— Можно вечером.

— Он трудится допоздна.

— Бери тогда Кирилла. Одной ведь скучно.

— У Кирилла своя жизнь. Мы иногда здесь гуляем, но бегать он не любит.

— Значит, остался только я?

— Ты в Китае, — мать споткнулась, и я выставил руку вперед, чтобы не дать ей упасть. — Всё нормально.

— Давай остановимся. Ты, похоже, устала.

— Нет, бежим.

— Неугомонная женщина.

Мама снова рассмеялась, ускоряя шаг. Мы добежали до пруда, и она наконец остановилась. Отдышавшись, мама обняла меня, целуя в щеку.

— Спасибо. Я понимаю, что бег тебе тоже не по душе.

Меня мучила вина, и я злился на самого себя за то, что не могу быть для нее тем сыном, каким она мечтала бы меня видеть. Она всегда старалась установить со мной связь, пыталась угодить и многое во мне оправдывала, но я все равно не дотягивал до той планки, которая была ей нужна. Я обнял ее в ответ, и она, улыбнувшись, погладила меня по затылку. Затем мама отошла к пруду, садясь на зеленую траву. Опустившись рядом, я, щурясь, взглянул на небо.

— Как хорошо, что ты рядом.

Я кивнул. Только бы она не завела разговор о Китае. Я не хотел пока обсуждать с ней переезд.

— Я недавно, знаешь, кого встретил?

— Кого?

— Лену.

— Лену? — она посмотрела мне в глаза. — Какую Лену?

— Ты, наверное, ее не помнишь, — я провел рукой по волосам. — Мы как-то в лагере вместе отдыхали. Ну, Кирилл еще тогда не родился...

— А, — она рассмеялась, — да, кажется, вспомнила. Она снова тебя выследила?

— Нет, случайность. В магазине пересеклись.

— Трудная девочка.

— Почему? — голос прозвучал грубее, чем мне хотелось.

Мама удивленно подняла бровь.