— Это его отец, — закричал Красавин. — Не трогайте вы его, ради бога!
Ощущения были неясными. Голова кружилась. Врач предложила мне прилечь. Машина тронулась вслед за Сашей. Меня знобило... Только бы он выжил. Господи, пусть я умру. Пусть со мной случится что угодно, но не с ним... Я этого не вынесу! На мгновение я снова погрузилась в мысли об аварии, теряя связь с окружающим миром. Картинки смазались, и я пала в забытье.
Я быстро пришла в себя. После укола, который снял боль, я почувствовала, что мысли стали ясными. Мама забежала в палату с широко раскрытыми глазами. Она была в пижаме, а сверху накинула бабушкин плащ. Впервые за долгое время я ощутила желание прижаться к ней, как в детстве, и впитать ее аромат. Она опустилась передо мной на колени и взяла меня за руку. Медсестра деликатно отвернулась.
— Доченька... Слава богу, ты живая!
Она улыбнулась, но по ее лицу катились слезы. Мне было невыносимо оттого, что я ее испугала.
— Мама... Саша... Саша...
— Успокойся, Лена, думай о себе. Твоя бровь... О Господи, как же так?
Она целует мою ладонь, и ее дрожь передается мне... Мама напугана. Я не могу оставаться здесь, пока так и не выяснила, где сейчас Саша. Я должна найти его. Я поднимаюсь на ноги, но меня шатает. Мышцы не слушаются, словно парализованные.
— У тебя может быть сотрясение, вернись в койку!
Медсестра и мама пытаются меня уложить, но им не справиться с моим упрямством. Я вышла в коридор. Мама спрашивает, куда увезли Сашу, и ее поражает, что он в реанимации. Она крепко держит меня за руку, пока мы движемся по коридору, словно в замедленной съемке. На нужном этаже я останавливаюсь. Мама обнимает меня за плечи, поджимая губы. Я слышу дикий рев, и у меня застывает кровь в жилах. Мама опускает глаза, а я не могу заставить себя отвернуться, впитывая боль Ярославы. Она похожа на раненую волчицу. В ее глазах — безумие. Она настойчиво рвется к сыну, но ее пытаются удержать. Рядом находятся Красавин, плачущая Динара и убитый горем Кирилл.
— Саша! — кричит она утробно. — Саша!
Ее материнское сердце разрывается от боли и страха. Она не в себе... Ее старший сын на грани жизни и смерти, и она в таком же состоянии. Кирилл не выдерживает. Оставив мать, он закрывает лицо руками, прижимаясь лбом к холодной больничной стене.
— Саша, Саша... мой сынок.
К женщине подбегают работники. Она отталкивает их в сторону и рвется в реанимацию.
— Туда нельзя! Поймите, вы ему только навредите!
Яра все равно прорывается вперед и замирает, видя сквозь стекло окровавленного сына. Невозможно представить, что ощущает ее душа. Я испытываю к Саше сильные чувства, но они не идут ни в какое сравнение с материнской любовью. Красавин поддерживает ее, когда она теряет равновесие, и выводит в коридор. Там ее усаживают на стул против воли. Медсестра дает Ярославе понюхать нашатырный спирт. Из ее глаз брызгают слезы, и мне кажется, что они сухие, царапающие, словно маленькие льдинки. Она не верит... Не верит, что это ее Саша.
— Там Максим... Он его спасет, — твердит она безумно. — Максим всегда его спасает.
Я не могу дышать. Я в ужасе. Каждое мгновение погружает меня все глубже в преисподнюю. Ярослава поднимается, и у нее наступает новая волна истерики.
— Пойдем, Лена, — мама дергает меня за руку. — Тебе нужно отдохнуть.
— Я не уйду.
— Лена, — мама шипит, — она не в себе, лучше уйти.
Из реанимации выходит медсестра. В ее руках металлическая миска с окровавленными бинтами. Виски горят. Я не могу смириться с тем, что произошло. Динара просит сделать ей инъекцию успокоительного. Красавин протирает виски Ярославы ватой, смоченной пахучей жидкостью. С другого конца коридора появляются Ляйсан, Соня и Чайкин. Они выглядят как изваяния. Ляйсан бросается к Ярославе и обнимает ее, прижимаясь щекой к плечу.
— Лена чуть его не убила! Проклятая стерва! — кричит Ляся. — Она села за руль в невменяемом состоянии!
— Тварь, — Динара морщит нос. — Пусть ей будет пусто из-за того, что она натворила!
Ярослава неподвижно смотрит в одну точку, слегка покачиваясь. Она явно не в себе... Я рискую подойти ближе. Вероятно, этого делать не стоило, потому что, заметив мое присутствие, все вокруг мгновенно напряглись еще сильнее. Мама сглотнула, вставая за моей спиной. Я протягиваю Ярославе руку, пытаясь поддержать ее в этот страшный для нас момент. Ярослава замирает, ее взгляд останавливается на моей ладони, порезанной осколками. Не знаю, как объяснить, но в этот самый миг ее лицо трансформируется. Мягкие черты заостряются, а взгляд становится неприятным, жестким. Я пятичусь назад... Сейчас она как никогда похожа на детдомовскую, и я вспоминаю слова Люды о том, что они похожи на волчат. Стая ополчилась на меня... И несмотря на то, что Саша и Ляся не детдомовские, они причастны к этой истории. В их жилах течет черная кровь... Я не могу передать, какая ненависть просыпается в холодных глазах Ярославы. Отныне я для нее — воплощение зла.
— Пусть убирается отсюда! — рычит она, и я готова упасть перед ней на колени и молить о прощении. — Уберите эту девушку!
Ляйсан гладит женщину по плечам.
— Я н-никуда н-не уйду...
Ярослава мгновенно поднимается и оказывается рядом. Она нависает надо мной, сжав ладонь в кулак. В этот момент мама заслоняет меня собой, едва доставая до плеча Ярославы. За ее спиной Красавин и Ляйсан. Рядом Динара и Кирилл. Никто не думает ее останавливать... Что происходит? В моей голове просто не укладывается, что они выставляют меня крайней.
— Я сказала: убирайся отсюда.
— Придите в себя, — призывает моя мать. — Лена тоже пострадала в аварии! Не только у вас случилась беда!
Ярослава переводит взгляд на маму, и я почти уверена, что она ее ударит. Волосы женщины растрепались. Она без очков, и впервые я вижу ее глаза так близко. Взгляд женщины, выросшей в детском доме, пробирает до костей. В ее поведении сквозит жестокость и холодность. Яра — одна из них, поэтому она смогла адаптироваться к жизни рядом с таким человеком, как Максим.
— Мой сын сейчас в реанимации, а ваша дочь стоит рядом с вами, — строго произносит Ярослава. — Она угробила моего сына.
Я всхлипываю и мотаю головой. Что? Что она сказала?
— Кто ее посадил за руль? Как раз-таки ваш ненаглядный сыночек! Это вы чуть не угробили мою дочь!
Я хватаю маму за локоть, пытаясь оттащить ее от Ярославы в сторону.
— Мама, пожалуйста, не нужно.
— Пошли отсюда вон... Я больше не хочу вас видеть рядом с Сашей.
— Ну и семейка, — мама продолжает отчитывать Яру. — Бог лучше знает, кого забирать на тот свет! У вас двое детей, а у меня одна дочь! Нашли кого выставить крайней! Не нужно было покупать ему эту чертову машину!
Никто не станет защищать свое дитя с такой яростью и свирепостью, как мать. В данный момент инстинкты взяли верх, и обе женщины утратили контроль над ситуацией. Каждая защищала своего ребенка и винила другую в трагедии. Это естественная реакция... Ярослава перевела взгляд на меня. Ладонь Яры сильнее сжалась в кулак.
— Будь ты проклята, Лена. Я тебя ненавижу с первого дня, как увидела рядом с сыном.
У меня сбивается дыхание. Моя мать поднимает руку, намереваясь ударить Яру по щеке. Красавин успевает ее перехватить.
— Сука, — шипит моя мама. — Пусть твои дети будут прокляты! Дрянь детдомовская! Паршивка! Да как у тебя язык повернулся!
Голова кружится. Я не верю, что это происходит на самом деле... Кто меня окружает: люди или звери? Что с ними случилось? Вспыхивает ссора. Все на стороне Яры... мы с мамой в опале.
— Уходи отсюда, Лена! — повышает голос Кирилл. — Неужели ты не видишь, что происходит? Уйди вместе с матерью!
— Как клещ прицепилась, — цедит сквозь зубы Динара. — Совсем совести нет.
— Она его приревновала, — произносит Ляйсан. — И, наверное, специально устроила аварию.
У меня просто нет слов, чтобы описать свое состояние. Я не могла ничем ответить на гнусные обвинения. Я сосредоточила взгляд на Соне. Она стояла рядом с Чайкиным, и только они двое не участвовали в происходящем у дверей реанимации. В коридор вышли врачи, призывающие всех к порядку. Господи, прошу, дай мне сил выдержать такое страшное испытание. Вскоре все затихли, и отец Саши вышел из реанимации. Жена упала ему на грудь, и горе, словно водопад, хлынуло наружу. Максим дрожит, но обнимает жену, целуя ее в висок. В этот момент к ним подбегает Кирилл. Увидев отца, он тоже не может сдержать слез и обнимает родителей. У меня сердце разрывается, глядя на их страдания. Максим старается держаться, но его глаза стеклянные, пустые. Ему страшно. Я никогда не видела, чтобы в пламени его зеленых глаз горел страх.
