Раньше я думала, что ему важен сам факт — что я стану его женой.

Но сейчас поняла, что для него важно не только это.

Он хотел не просто «оформить».

Он хотел прожить это.

Прочувствовать. Сделать правильно.

Хотел радоваться не бумажке со штампом, а самому дню. Событию.

Кажется, именно он в нашей паре отвечал за романтику, да?

Мой большой и страшный медведь.

Я молча кивнула, прильнула к его груди, и тут же почувствовала поцелуй в макушку.

Дверь в кабинет открылась, и оттуда вышла последняя пара.

Настала наша очередь.

Никита поднялся и помог мне встать, подав руку.

На входе в кабинет я уже не волновалась так, как раньше.

Всё как будто выровнялось внутри.

Поздоровавшись с женщиной, сидящей за столом, мы сели напротив неё на заранее приготовленные стулья.

— Добрый день, — сказала регистратор. — Хотите выбрать дату?

— Хотим, — кивнул Никита.

Женщина положила перед нами календарь.

Ближайшая свободная дата была десятого марта.

Суббота.

— Что скажешь, рыжик? — посмотрел на меня Никита.

Я провела пальцем по датам.

Остановилась.

— Май, — сказала я. — Пятое число.

— Долго, — нахмурился он.

— Замечательная дата, — тут же поддержала меня регистратор. — В марте будет грязь. В апреле — переменчивая погода, которую не предугадаешь. А вот май, особенно начало — замечательный месяц для свадьбы. Не жарко, не холодно. Всё расцветёт. И не такой ажиотаж в ресторанах. Многие почему-то отказываются праздновать свадьбу в мае, но я советую вам прислушаться к невесте.

Я улыбнулась.

А Никита, молчавший до этого, посмотрел на меня — внимательно, будто что-то для себя решая.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Пятого, так пятого.

Когда женщина спросила, буду ли я брать фамилию будущего мужа, Соколов напрягся.

Я буквально почувствовала это — по тому, как изменилось его дыхание, как он посмотрел на меня.

Ждал.

Напряжённо.

Сжав челюсть.

И расслабился только тогда, когда я сказала, что буду.

Положил свою ладонь на мою ногу и чуть сжал бедро.

Без пошлости.

Без грубости.

Как будто сказал «спасибо», не произнося этого вслух.

Через пятнадцать минут мы уже вышли из здания ЗАГСа, крепко держась за руки.

Когда я остановилась у машины, Никита не спешил разблокировать двери.

Вместо этого, он обхватил моё лицо ладонями.

Тепло его рук будто сразу отрезало всё остальное.

— Спасибо, — сказал он, глядя мне в глаза. — Спасибо, что не передумала. Что не заставила меня нервничать ещё сильнее. Я тебя люблю пиздец как… И пиздец как рад тому, что ты станешь моей женой, рыжик.

— И я тебя люблю. — ответила я с улыбкой.

Потом привстала на носочки и чмокнула его прямо в нос.

Он усмехнулся.

И в следующую секунду вжал меня в себя, перехватив за талию, и быстрым поцелуем впился в мои губы.

И так же быстро отпустил.

— Поехали домой, малыш… — пробормотал он, упираясь лбом в мой. — Я, блять, не настроен сегодня тебя отпускать. Давай забьём на дела?

— Никит… я и так учёбу сегодня пропустила… Тренировку пропустить не могу. Соревнования совсем скоро, — тихо ответила я. — Ты же всё понимаешь…

— Понимаю, — выдохнул он.

И снова поцеловал.

Но этот поцелуй уже был другим.

Не быстрым. Не случайным.

Он был жадным.

Тягучим. Таким, которым не целуют — таким просят.

Говорят без слов: «останься».

Никита скользил языком по моему, пуская по телу ток, от которого я сначала замирала, а потом сама прижималась к нему сильнее.

Теряла голову. Забывала, где я. Забывала, что тороплюсь.

Что у меня есть дела.

Что мы вообще стоим под окнами ЗАГСа, среди людей.

Сердце заходилось.

Физическое ощущение плавно перетекало в что-то более глубокое, тёплое, почти болезненное.

И границы между ними стирались.

Мы не могли остановиться.

Не могли разорвать поцелуй.

Отпустить друг друга хотя бы на этот день.

До вечера. До момента, когда снова окажемся дома. В постели.

Где поцелуи неизбежно перерастают в большее.

Наше.

Меня это до одури пугало происходящее.

Мы либо ругались. Либо целовались, как обезумевшие и занимались сексом.

Иногда совмещали.

Я боялась, что однажды это перерастёт во что-то разрушительное.

Что мы не выдержим.

Что разойдёмся.

Но этого не происходило.

Мы становились только ближе. Зависимее друг от друга.

Боже!

Я резко вдохнула, отрываясь от него.

Никита тоже отстранился, давая мне набрать воздуха в грудь.

— Поехали, — шепнул он мне на ухо, сам пытаясь восстановить дыхание.

Когда мы приехали к спортивному центру, Никита вышел из машины вместе со мной.

— Я заберу тебя после тренировки, — сказал он, вплетая пальцы в мои волосы.

— Хорошо, — кивнула я. — Обед в холодильнике, в контейнере. Покорми, пожалуйста, кота. Не забудь. И я там…

Я продолжала говорить, перечисляя какие-то мелочи, прекрасно понимая, что он запомнит не всё.

И всё равно говорила.

Потому что мне нравилось это ощущение.

Нравилось чувствовать себя важной.

Нравилось, что он — такой сильный, уверенный — слушает меня.

И будет стараться.

Договорив, я вдруг заметила, что он больше не смотрит на меня.

Его пальцы всё ещё перебирали мои волосы, но взгляд ушёл куда-то за мою спину.

И стал жёстким. Собранным.

— На кого ты смотришь, медведь? — спросила я.

— Да на того еблана, — неопределённо кивнул он. — Он пялился на нас. Знаешь его?

Я обернулась.

Сначала даже не поняла, о ком он говорит.

Людей было много.

Все двигались, разговаривали.

Но потом мой взгляд зацепился за чёрный мерседес. И за мужчину рядом с ним. Это был тот самый судья.

С момента этой тренировки прошло больше двух недель, а я до сих пор чувствовала этот взгляд на себе. Неприятный, скользкий, холодный, как будто по мне слизняк прополз.

Сейчас он стоял, уткнувшись в телефон.

Делал вид, как будто нас вообще не существует.

— Это новый судья из федерации, — сказала я, чувствуя напряжённые плечи Никиты под пальцами.

— Понятно, — коротко ответил он, чуть расслабляясь.

Судя по всему, не я одна чувствовала мрачную ауру, исходящую от этого человека.

Вон как медведь напрягся.