Внутри уже неприятно кольнуло предчувствие, от которого хотелось сразу развернуться и уйти.

— Его зовут Башкирёв Сергей Викторович, — продолжила она.

Я почувствовала, как тело моментально сковало напряжение.

Так резко, что даже пальцы на ногах поджались, будто я снова оказалась там, в той раздевалке.

Воспоминания нахлынули с новой силой.

Мерзкие. Тяжёлые. Такие, от которых хотелось отмыться.

Он же хуже чёрта.

Женат.

Жена беременна.

Судя по животу — на последних сроках.

Получается, он повёл себя, как последняя скотина не только по отношению ко мне, но и к этой женщине, которая сейчас стоит передо мной, нервно теребя край пальто.

Неужели она пришла закатывать сцену ревности?

— Я не хочу говорить о вашем муже, — ответила я, не скрывая раздражения, и уже развернулась, собираясь уходить.

— Подождите! Пожалуйста! — я услышала, что она почти побежала за мной, и снег под её ногами захрустел. — Я хочу попросить вас об одолжении!

Я продолжала идти, делая вид, что мне абсолютно всё равно, хотя внутри уже поднималась волна злости.

— Я знаю, что мой муж виноват… — продолжила женщина.

Она запыхалась, сбилась, попыталась договорить, но не смогла, и шаги за моей спиной замедлились.

Мне стало жаль её.

Не его.

Её.

Потому что она не виновата в том, что её муж — моральный урод.

Я неохотно остановилась.

Женщина нагнала меня и, придерживая большой живот, встала напротив, тяжело дыша, будто даже эта короткая дистанция далась ей с трудом.

— Говорите. Быстро, — почти рявкнула я.

— Я знала о наклонностях своего мужа, — она снова поправила оправу на носу, словно цеплялась за это движение, чтобы не развалиться. — Я сама была перспективной гимнасткой. Молодой. Наивной. Знающей себе цену. Пока в федерации не появился Башкирёв.

Я молчала и смотрела на неё.

— Он, как и вам, наверняка поставил мне условие — либо победа через постель, либо он засудит меня, — продолжила она, и голос у неё стал глуше. — Так вот я, в отличие от вас, не отказалась. Побоялась.

Она на секунду опустила взгляд.

— Как вы уже поняли… — она коснулась живота, почти автоматически. — Одним разом дело не ограничилось. У нас закрутились отношения, и мы поженились. Я думала, что Сергей больше не занимается таким… что всё это осталось в прошлом… но потом услышала про вас…

Женщина резко замолчала.

Как будто упёрлась в стену.

— Зачем вы пришли ко мне? — спросила я, не выдержав. — Чего вы хотите?

— Заберите своё заявление на Серёжу, пожалуйста, — произнесла она и опустила взгляд вниз, словно ей было стыдно смотреть мне в глаза.

— Что, простите? — на секунду мне показалось, что я ослышалась.

— Понимаете… — продолжила женщина, сжимая пальцы. — Я беременна. Мне рожать через месяц… Ребёнку нужен отец…

Я даже не поняла, как из меня вырвался смешок.

Сначала короткий.

Потом ещё один.

А потом я уже не сдержалась и залилась в истерическом хохоте.

Вот оно что.

А чего ты ожидала, Ника?

Что она попросит засудить своего мужа по полной?

А как бы я поступила на её месте?

Да плевать.

Я не она.

— А больше вы ничего не хотите?! — сквозь смех произнесла я.

— Я понимаю, что вы злитесь и хотите справедливости! — горячо воскликнула моя «собеседница», делая шаг ко мне. — Но он и так получил по заслугам. Ваш мужчина избил его до потери сознания. До сотрясения. До переломов. Давайте остановимся на этом…

— Остановимся?! — я закричала так громко, что проходящая мимо парочка резко обернулась. — А ничего, что мой жених сейчас под следствием? Он в СИЗО уже две недели! И неизвестно, сколько он проведёт там времени! Заберу я заявление — и что? Он дальше безнаказанно будет приставать к девушкам?!

— Его отстранили от судейства… Уволили со скандалом…

Женщина положила ладонь на живот и глубоко вдохнула.

— Да мне плевать! — резко ответила я. — Я ничего забирать не буду. И если вы сейчас не уйдёте, я ещё расскажу, как ваши с ним отношения начались… И вас затаскают по судам в качестве свидетеля. А вам это надо?! Займитесь собой и своим ребёнком!

Закончив свою пламенную речь, я обошла жену Башкирёва, и направилась к магазину неподалёку.

Мне срочно нужен был антистресс.

Большой кремовый торт отлично подойдёт.

Вот так.

Молодец, почти-Соколова.

Наконец-то ты научилась отстаивать свои интересы.

Я могла бы, конечно, сжалиться.

Могла бы забрать это чёртово заявление.

Сказать «ладно», закрыть глаза, сделать вид, что ничего не было.

Но с какой, собственно, стати?

Если Никита получит «по заслугам», то почему Башкирёва эта участь должна миновать?

Потому что у него семья?

Я сжала губы.

У медведя тоже есть семья.

Я.

Я стояла перед зданием суда, не решаясь сделать шаг вперёд.

Оно давило одним своим видом — прямыми, слишком ровными линиями, холодными окнами, в которых не отражалось ничего живого, как будто это здание было вырезано из реальности и существовало отдельно от всего остального мира, где есть тепло, голоса, прикосновения.

Я сжала пальцы в карманах пальто, чувствуя, как они подрагивают от напряжения, как холод ткани впивается в кожу, и медленно выдохнула, стараясь успокоить дыхание.

Где-то рядом хлопнула дверь, кто-то прошёл мимо, задевая меня плечом, и я вздрогнула.

Хватит.

Я заставила себя поднять голову, ещё раз посмотрела на вход, на тёмные стеклянные двери, за которыми скрывалось всё, что мне предстояло пережить, и сделала шаг вперёд.

На входе меня встретила охрана. Подав свой паспорт, я дождалась, пока его проверят, зарегистрируют, и только после этого прошла через турникет.