И вроде бы ничего откровенно отталкивающего.

Но…

Что-то было не так. И это «что-то» — его взгляд.

Именно он раздражал. Цеплял. Вызывал отторжение.

— Ты думаешь, у тебя есть выбор, когда тебе дают оценку? — спокойно спросил он и сделал шаг ближе.

Я автоматически отступила назад.

Он это заметил. Уголок его губ чуть дёрнулся.

— Не подходите ближе, — сказала я, выставляя перед собой руки, в которых всё ещё держала ленту.

Она натянулась между нами.

Как граница. Яркая. Алая. Чёткая.

Мужчина остановился, но не потому, что я попросила.

А потому что сам решил, что достаточно.

— Нервничаешь? — тихо спросил он.

— Нет, — ответила я, сжимая ленту так, что пальцы побелели.

Он снова скользнул взглядом.

По моим рукам. По плечам. Ниже.

Слишком медленно. Слишком внимательно.

— А зря, — сказал он. — Перед отбором полезно понимать, кто принимает решения.

Я замерла.

— Я понимаю, — ответила я. — Но это не даёт вам права подходить ко мне вот так.

— Смелая, — произнёс он и вдруг протянул руку к моему плечу.

Как будто хотел поправить лямку купальника.

Как будто это нормально.

Как будто это допустимо.

Я отдёрнулась раньше, чем он успел коснуться.

— Я сказала — держите дистанцию, — повторила я.

Голос чуть сорвался, но взгляд я выдержала.

Его рука зависла в воздухе на секунду, а потом медленно опустилась.

Он улыбнулся, но уже иначе.

Жёстче. Холоднее.

— Дистанцию, значит… — тихо сказал он.

Сделал шаг назад. Потом ещё один.

Но взгляд не отвёл.

— Посмотрим, как ты будешь держать дистанцию, когда выйдешь на ковёр, — добавил он и развернулся.

Пошёл к выходу. Спокойно. Размеренно.

Как будто ничего не произошло.

Как будто это был обычный разговор.

Дверь за ним закрылась.

Я осталась стоять, не двигаясь несколько секунд.

Сердце билось так, будто пыталось вырваться наружу. Дыхание сбилось.

Я провела ладонью по плечу.

Там, где он почти коснулся.

— Чёрт… — выдохнула я.

Это был ещё не страх. Но что-то очень близкое к нему.

Липкое, тянущееся, как жвачка. Оставляющее след внутри.

Ну и что мне теперь делать?

​

— Ты даже не представляешь, какие у меня новости! — произнесла я, выходя в коридор из кухни, чтобы встретить Никиту, и даже сама почувствовала, как голос у меня звенит от предвкушения.

На плите у меня доготавливался ужин. Любимый борщ медведя, от которого по всей квартире уже тянуло тёплым, густым запахом, отзывающимся где-то в животе уютом.

Никита снял с себя ботинки, лениво, без спешки, как всегда, повесил куртку, закинул ключи от машины в выдвижной ящик и только после этого посмотрел на меня.

— Хорошие или плохие? — спросил он, протягивая руки ко мне, уже заранее зная, что я шагну в его объятия.

Я поспешила к нему, буквально врезалась в него, и вжалась лицом в его грудь.

От Ника пахло морозным воздухом, вперемешку с дезодорантом.

— Думаю, хорошие... — ответила я, поднимая голову и целуя подбородок Никиты, который за день успел покрыться жёсткой, колющей щетиной.

Он обвил меня руками, притянул ближе, поцеловал в макушку и даже подул туда, специально растрёпывая волосы, как будто я не взрослая девушка, а девчонка, которую можно так дразнить.

— Рассказывай, — пробормотал Ник, склоняясь надо мной и зависая совсем близко, почти касаясь моих губ своими.

Я даже не сразу ответила.

Потому что в этот момент мысли начали медленно, лениво утекать, растворяться где-то на заднем фоне.

Особенно, когда он, всё же, поцеловал меня.

Его ладони, прохладные после улицы, скользнули по моим плечам, не прикрытым одеждой, и от этого контраста по коже пробежала лёгкая дрожь, заставляющая меня неосознанно прижаться к нему ещё сильнее.

Мягкими, неторопливыми поцелуями Никита касался моих губ, будто вообще не планировал останавливаться.

— Я не могу сказать, пока ты не перестанешь меня целовать, — выдохнула я, теряя нить разговора.

Никита тихо засмеялся, отстранился, но руки не убрал.

— Говори, — повторил он, глядя на меня сверху вниз.

— Один из твоих друзей станет родителем! — торжественно заявила я, расплываясь в улыбке.

— Ты что ли? — усмехнулся Ник.

Я даже вздрогнула.

Как будто меня кольнули иглой в спину.

Слишком рано...

Нет, когда-нибудь это обязательно произойдёт. И мы с Ником станем родителями, это даже не обсуждается.

Но сейчас…

Когда всё только начало складываться. Когда жизнь только-только стала какой-то устойчивой, понятной...

Я к этому не готова.

— Вообще-то! Я тебе не друг, если ты забыл! — в тон ему ответила я, отмахиваясь от этого ощущения и следуя за ним в ванную, где он уже открыл кран и начал мыть руки.

— Вообще-то… — Ник вышел из ванной, вытирая ладони полотенцем и мягко вытесняя меня с прохода. — Ты — мой самый главный друг. Лучший. Любимый, я бы сказал.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается привычное тепло.

Он умел так сказать — коротко, просто — а у меня потом внутри всё таяло.

Он вообще бывал таким милым.

Иногда.

В основном, конечно, Никита оставался угрюмым, большим медведем с тяжёлым взглядом и привычкой всё решать за двоих.

Которого я, чёрт возьми, безумно любила.

Никита скинул с себя одежду, оставшись в одних боксерах, и пошёл на кухню.

А я пошла за ним.

И, честно говоря, больше не из-за разговора.

А потому что не могла не залипнуть на его задницу.

Говорят, что мужчины — большие ценители красивой попы.

Но если уж на то пошло…

То я, видимо, жопошный маньяк.

С глупым, совершенно неуместным хихиканьем я нагнала Соколова, и с размаху шлёпнула его по ягодице.

И сразу же, довольная собой, отступила обратно к плите.

— Эй, Соколова… — прорычал Ник, оборачиваясь и потирая зад.

— Ещё не Соколова, — засмеялась я, выключая плиту.

— Формально — ещё нет, — кивнул он, подходя ближе. — Но это скоро изменится.

— Ага, — не унималась я. — Твоя жопа будет принадлежать мне на официальном уровне? И я буду шлёпать её, когда хочу?

— Что-то раньше я не замечал за тобой тягу к своей жопе, — хмыкнул он.

Никита открыл крышку кастрюли и глубоко вдохнул запах борща.

— Выбирай — жрать или трахаться, Ника, — сказал он, сглатывая и глядя на меня.

— Сначала первое, — ответила я, продолжая смеяться.

Ник кивнул и полез в ящик за ложками.

Мы вместе накрыли на стол, разлили по тарелкам борщ и уселись напротив друг друга.

Пар поднимался от тарелок, согревая лицо.

— Ну, так кто из моих друзей станет родителями? — спросил медведь, не торопясь есть.

— Рада и Дима, — широко улыбнулась я. — Мы сегодня встречались с фотографом, который снимал свадьбу Толика и Златки.

У Рады и Димы свадьба должна была состояться на месяц раньше нашей. И на фоне всей этой подготовки мы как-то быстро сблизились за последние две недели.

Даже договорились вместе выбирать платье.

— В общем, — продолжила я. — Её тошнило от запаха кофе, она несколько раз выбегала на улицу… И я спросила, не беременна ли она. А она взяла и призналась.