И это я ему не рассказывала о взглядах на тренировке.

И не стану. Иначе, чувствую, ничем хорошим это не закончится.

Никита вспыльчивый и дико ревнивый.

Стоит только вспомнить Артёма, которому на тусовке, на даче, в прошлом году, Ник расквасил нос из-за того, что тот попытался ко мне приставать — и сразу становится понятно, что о некоторых вещах ему знать просто не обязательно.

Та драка была не из серии «толкнул — разошлись».

Нет. Это было жёстко. Резко. Без раздумий.

Как будто у него внутри щёлкает что-то, и он уже не может остановиться.

Кстати, Артём с тех пор больше не появлялся в клубе.

Как будто его просто вычеркнули.

Саня как-то, по секрету, поделился, что на одном разбитом носу дело не закончилось, и Никита потом говорил с Артёмом наедине, уже в другой обстановке, перед тем как улететь в Америку.

Поцеловав своего любимого медведя, я поспешила на тренировку, стараясь выбросить из головы всё лишнее, всё, что могло сбить настрой.

Сначала тренировка была групповой, с тренером, в компании девчонок.

Мы делали растяжку, тянулись до знакомой боли, отрабатывали элементы на станке, повторяли свой номер в небольшом танцевальном зале, где зеркала отражали нас со всех сторон, умножая движения, умножая ошибки.

Тело постепенно включалось.

Разогревалось.

Становилось послушным после двух недель перерыва.

Когда тренер отпустила нас, я решила пойти в общий зал, в котором обычно проводились соревнования и который сейчас был свободен.

Там было тихо.

Не было ни музыки, ни голосов, ни шагов.

Пустое пространство, в котором даже дыхание звучало громче обычного.

Я вошла на ковёр, скинула шлёпки и осталась в одних получешках, чувствуя под стопами знакомую поверхность.

Встав в исходное положение, я прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться.

И в этот момент услышала скрип приоткрывающейся двери.

Тихий. Протяжный.

Скорее всего, кто-то из девчонок тоже решил потренироваться отдельно.

Я открыла глаза.

И вместо одной из гимнасток увидела… его.

Судью.

Мужчина вошёл в зал, тихо прикрыв за собой дверь, и на секунду показалось, что вместе с ним в помещение зашло что-то чужое, неприятное, тяжёлое.

Он прошёл к скамье неподалёку и сел, как будто это его обычное место.

Я сразу ощутила напряжение в теле.

Словно меня поставили под стекло.

Или…

Словно с меня начали снимать слои.

Раздевать взглядом.

Именно так он смотрел.

Я постаралась успокоиться.

Сделала вдох.

Может, я действительно себя накручиваю?

Может, он на всех так смотрит?

Может, он просто оценивает, наблюдает, хочет понять, на что способны гимнастки, и уже делает какие-то выводы перед соревнованиями?

Логично. Правильно.

Но внутри всё равно сжималось.

И хотелось просто уйти. Сбежать.

Как в прошлый раз.

Только тогда в зале были тренер и девчонки.

А сейчас я одна.

Совершенно одна.

Решив для себя быстро прогнать номер несколько раз и уйти, я снова встала в исходную позицию, удерживая в руке алую ленту.

Ткань мягко скользнула между пальцами.

Вдох.

Я подняла руки вверх. Начала двигаться.

Плавно.

Сначала осторожно, затем увереннее, позволяя телу вспомнить.

Отпустить контроль.

Выкинув из головы противного судью, я начала входить в нужное состояние.

То самое, когда тело работает само.

Когда не думаешь.

Когда просто делаешь.

Когда движение становится продолжением дыхания.

И в этот момент…

Краем глаза я заметила движение рядом.

Слишком близко.

Настолько, что это движение сначала отозвалось где-то в теле — лёгким сбоем, ещё до того, как я успела понять, что именно произошло.

Как будто пространство вокруг меня чуть сжалось.

Стало меньше.

Я сбилась.

Лента чуть запуталась в руке, движение вышло неровным, сломалось на середине.

— Опять сбилась, — раздался низкий голос.

Слишком близко.

Я резко обернулась.

Судья стоял у самого края ковра.

Нет.

Даже не у края.

Он стоял на ковре.

Внутри. В моём пространстве.

Всего в двух шагах от меня.

Я даже не услышала, как он подошёл.

Ни шагов. Ни звука.

Только сейчас, когда он уже стоял рядом, я вдруг уловила слабый, еле заметный скрип покрытия под его обувью — будто он прошёлся по нему совсем недавно, пока я двигалась с закрытыми глазами.

Как будто всё это время он был ближе, чем я думала.

У меня перехватило дыхание.

На секунду. Коротко.

Грудная клетка будто не сразу поняла, что нужно снова вдохнуть.

Мужчина стоял спокойно.

Расслабленно.

Как будто имел на это право.

Как будто это не я здесь тренируюсь, а он здесь главный.

И решает, где ему стоять. Насколько близко. Как смотреть. И что говорить.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Не сильный. Но очень чёткий.

— Я вас не просила на меня смотреть, — сказала я сразу.

Голос прозвучал ровно, холодно, уверенно.

Судья медленно усмехнулся.

— А я и не спрашивал, — ответил он.

И прошёлся по мне взглядом.

Медленно. Сверху вниз. Не торопясь.

Как будто изучал. Как будто примерял.

Я почувствовала это кожей.

Не метафорически — реально.

Будто по ключицам, по плечам, по животу провели невидимыми пальцами.

Меня передёрнуло.

Я даже не сразу поняла — от холода или от отвращения.

— Я тренируюсь, — жёстче сказала я. — Мне не нужна оценка сейчас.

Он чуть наклонил голову и продолжил рассматривать меня, не отводя глаз.

А я уставилась на него в ответ.

Впервые по-настоящему разглядывая.

У него были тёмные волосы с редкой проседью.

Тёмные глаза. Почти чёрные.

Высокий.

Не как Ник, конечно.

Но достаточно, чтобы я ощущала разницу.

Узкие губы, сжатые в тонкую линию.