— Ты… — он сбился, не договорил, провёл губами по краю моей щеки и тут же вернулся обратно к губам.

Я даже не успела сообразить, в какой момент мы оказались в спальне. На нашей кровати, в которой сегодня утром я проснулась в полном одиночестве.

Неведомым для меня образом, не прерывая поцелуя, Никита умудрился перенести меня сюда так, что я даже ничего не почувствовала.

Уложив меня на простыни, он навис надо мной, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от меня, и посмотрел мне в глаза.

— Я люблю тебя, — пробормотал он, — у меня крышу рвало без тебя...

Я закусила губу, чтобы предательски выступившие слёзы не переросли в рыдания, и ухватилась руками за его широкие плечи, как за опору.

— И я тебя люблю, — ответила я.

А потом приподняла голову, прикоснулась к его губам в коротком поцелуе и вновь откинулась назад.

Никита потянулся следом за мной и впился в мой рот.

Наше дыхание переплелось.

Мы целовались, не имея возможности насытиться друг другом, переплетая языки в каком-то безумном, сбитом ритме.

Мои руки прошлись по его спине и проникли под тёплую кофту.

Ощутив горячую кожу и напряжённые мышцы под пальцами, я резко выдохнула.

Я скучала по Никите, но даже не представляла, насколько сильно.

Когда Никита, отпустив губы, прошёлся влажными поцелуями по моим скулам, спустился к подбородку, а потом ниже — к шее…

Когда его губы коснулись пульсирующей венки сбоку, я выдохнула с громким стоном.

Я почувствовала, как глаза сами закрываются от удовольствия, а спина непроизвольно прогибается навстречу.

Он не останавливался на одном месте — целовал каждый сантиметр кожи, словно заново изучал меня, запоминал.

Нежная кожа горела там, где он её касался.

Плавилась от его дыхания.

Его рука скользнула к поясу моего халата, под которым была лишь полупрозрачная сорочка.

— Пиздец… — шепнул Никита, возвращаясь губами к моему уху и почти касаясь его.

Затем он слегка отстранился и принялся рассматривать меня — лежащую под ним, с рассыпавшимися волосами, со сбившимся дыханием и торчащими сосками под тонкой тканью ночнушки.

— Ты снилась мне каждую ночь. Но сейчас, когда я чувствую твой запах, твою кожу… я просто с ума схожу, рыжик, — хрипло произнёс он.

Он назвал меня рыжиком. Как раньше. С теплотой в голосе. С той нежностью, которой мне не хватало.

Я видела, как Никита сдерживает себя, как его буквально трясёт, как он боится спугнуть меня резким движением.

Ему было мало поцелуев.

Об этом говорил его член, упирающийся в меня через джинсы и тонкую ткань моих трусиков.

Его руки судорожно двигались по моему телу — гладили плечи, мгновенно покрывающиеся мурашками, шею…

Он плавно провёл ладонью по ложбинке между грудей и спустился к животу, на котором уже задралась шёлковая ткань.

Ник поднял её выше, пуская по коже короткие, острые импульсы.

Он был нужен мне. Целиком. Полностью.

Как и я ему.

Неожиданно для самой себя я пихнула медведя в грудь.

Отвлёкшись от разглядывания моего тела, он посмотрел мне в глаза. Даже не шелохнулся.

Мой толчок был для него, как удар мухи о бетон.

Приподняв уголок губы и чуть склонив голову набок, Никита спросил:

— И что это было, малыш?

Его голос прозвучал абсолютно беззлобно.

Скорее — с лёгкой растерянностью.

— Что-что… — передразнила я его. — А ну ляг!

Я снова пихнула его, и в этот раз Никита поддался.

Он выглядел максимально заинтересованно, и в его глазах горящими угольками пылала страсть.

Возбуждение.

Откинувшись на спину, он потянул меня за собой, и я упала на его грудь, всё ещё скрытую под кофтой.

Не порядок.

Я упёрлась руками в его живот и заставила Никиту расцепить объятия.

Два месяца я не касалась его.

И сейчас была готова разорвать его одежду на клочки.

Никита, кажется, хотел того же.

Получив доступ к моему телу, он скинул болтающийся халат, потом потянул ночнушку вверх.

Я подняла руки, позволяя избавиться от неё.

Его ладони в ту же секунду накрыли мою грудь, сжали её.

А дальше…

Дальше происходило настоящее безумие.

Я не помнила, как мы избавились от его вещей.

Помнила только жгучие поцелуи по всему телу, которыми он буквально клеймил меня.

Помнила, как сильно он впивался в нежную кожу губами, оставляя засосы.

Я извивалась в его руках, стонала, впиваясь пальцами в его волосы, сжимая их.

Помнила, как он снова опрокинул меня на матрас и уткнулся своим членом в меня.

Когда он вошёл, я уже ничего не соображала.

Почувствовав лёгкую, едва уловимую боль от растяжения, я пискнула и уткнулась лицом в его плечо.

Движения сразу стали резкими. Быстрыми.

И с каждой секундой набирали темп.

Никита держал меня за талию и смотрел на меня — прямо в глаза, которые так и норовили закрыться от удовольствия.

По комнате раздавались влажные, пошлые звуки наших тел, больше похожие на что-то из чужой реальности, чем на встречу двух людей, которые просто соскучились.

Но мы не могли остановиться.

Не могли сбавить темп.

Мы стонали друг другу в губы, иногда заглушая звуки поцелуями.

Голод и похоть накрыли нас с головой.

Иногда Никита всё же замедлялся.

Переводил дыхание, убирал пряди волос с моего лица и неизменно шептал:

— Люблю…

Я ничего не могла ответить.

Просто не успевала.

Потому что каждое его движение внутри меня выбивало из меня только звуки.

Громкие. Сорванные.

Вскоре моё тело, натянутое, как провод под напряжением, сдалось под его напором.

Я почувствовала, как внутренние мышцы начали сокращаться — сильнее, глубже с каждой секундой, пока не сжали его внутри плотным кольцом.

Захныкав от переизбытка ощущений, я затряслась в его руках.

Никита сделал ещё несколько быстрых, особенно глубоких движений — и последовал за мной.​

Мы лежали в ворохе подушек. Точнее, Ника лежала на мне. Просто потому, что отпустить её от себя я не мог.

Я чувствовал тепло, исходящее от её тела, её дыхание, которое всё ещё оставалось немного прерывистым, и медленно гладил плечо девушки, на которое падал мягкий свет из окна, делая её кожу золотистой.