— Да.

— Хорошо. Расскажите, что произошло в день конфликта.

Я посмотрел на него.

— Он приставал к моей девушке. В раздевалке. Она рассказала. — ответил я.

Я замолчал и глотнул воздух.

— Дальше?

— Я поехал к нему.

— С какой целью?

Я на секунду задумался, и понял, что не могу нормально ответить.

— Не знаю.

Младший поднял голову.

Старший чуть наклонился вперёд и опустил очки на нос.

— Попробуйте вспомнить.

Я провёл языком по внутренней стороне щеки.

Перед глазами вновь всплыла Ника. Её рука со следами от чужих пальцев

— Я не думал, — сказал я.

— Совсем?

— Было ощущение, что… — я замолчал, подбирая слова. — Как будто уже всё решено.

Младший быстро заскрипел ручкой.

— Что вы чувствовали, когда ехали к нему?

— Давило.

— Где именно?

— В груди.

— Это была злость?

Я покачал головой.

— Не только.

— Что ещё?

Я провёл ладонью по колену.

— Как будто… — снова пауза. — Как будто меня толкают.

Старший не перебивал. Ждал.

— Не я решал, — добавил я тише.

— Вы нашли его...

— Да.

— И, что произошло дальше?

Я замер и нахмурился. Потому что дальше вспоминалось странно. Кусками.

— Я ударил.

— Сколько раз?

— Не знаю.

— Вы видели его лицо?

Я нахмурился сильнее.

— Да… но… — я замолчал. — Как будто не его.

— Объясните.

— Я видел… — я сделал паузу. — Не его. Ситуацию. Его рядом с ней.

— Он что-то говорил?

— Да.

— Вы слышали?

Я покачал головой.

— Не помню.

— Потерпевший потерял сознание?

Я кивнул.

— Да.

— Вы это поняли в моменте?

Я задумался.

— Не сразу.

— Почему?

— Я… — я запнулся. — Я не смотрел.

— Куда вы смотрели?

Я поднял взгляд на него.

— Никуда.

— То есть?

— Просто бил.

В комнате стало тише.

— Вы могли остановиться?

Я молчал.

Потому что вопрос был не в том, мог или нет.

— Я не думал об этом.

— Это не ответ на вопрос.

Я медленно выдохнул.

— В тот момент — нет.

Старший внимательно смотрел на меня.

— Когда вы остановились?

— Когда меня оттащили.

— То есть самостоятельно вы не прекратили?

Я покачал головой.

— Нет.

— Что вы почувствовали после?

Я задумался. И на этот раз ответ пришёл быстрее.

— Пустоту.

— Облегчение?

— Нет.

— Тогда что?

— Как будто меня выключили.

Старший откинулся на спинку стула.

— Вы помните всё, что происходило?

— Нет.

— Что именно не помните?

— Проще спросить, что я помню... — я усмехнулся. — Отрезки.

— Приведите пример.

— Помню, как подошёл. Помню первый удар. Потом… — я замолчал. — потом уже когда меня держали.

— Промежуток выпал?

— Да.

Младший быстро записывал.

— Ранее у вас были подобные состояния?

— Нет.

— Вы склонны к агрессии?

— Я боксёр.

— Это не ответ.

Я пожал плечами.

— Нет.

— Вы раскаиваетесь?

Я посмотрел на врачей и покачал головой.

— Я бы сделал это ещё раз.

— Но вы признаёте, что в моменте не контролировали себя?

Я сжал челюсть.

Это было неприятно признавать, но я понимал, зачем он спрашивает.

— Да.

— У меня больше нет вопросов, — сказал старший наконец.

Я кивнул, а потом поднялся. Стул тихо скрипнул.

Я уже развернулся к двери, когда остановился.

Рука легла на ручку.

— Это поможет? — спросил я, не оборачиваясь.

— Это будет учтено, — ответил он.

Я коротко усмехнулся и вышел.

Я не любила ожидание. Никогда не переносила его спокойно, терпеливо, с внутренним принятием, о котором так любят говорить. Особенно тогда, когда решается что-то важное, когда от одного ответа может зависеть слишком многое.

И сегодня адвокат должен был получить разрешение на моё свидание с Никитой.

Я сидела, как на иголках, постоянно меняя позу, дёргалась на каждое сообщение в телефоне, на каждый звук, на каждую вибрацию.

Я не видела Никиту больше пяти недель.

Это время казалось мне бесконечным, растянутым, как будто кто-то специально замедлил его ход, делая каждую минуту тяжелее, мучительнее, удушающей.

Последняя встреча в суде не принесла облегчения, как я наивно надеялась, а наоборот — оставила после себя ещё больший раздрай внутри, ещё больше мыслей, сомнений, ощущений, с которыми было невозможно справиться.

Я надеялась хотя бы немного приглушить это состояние.

Хоть чуть-чуть.

В первый раз мне отказали в свидании ещё в самом начале, когда Ника только перевели в СИЗО, и сейчас я, сама не до конца понимая почему, всё равно надеялась, что в этот раз получится.

Я прекрасно понимала, что нам не удастся побыть наедине, что, скорее всего, мы даже не сможем коснуться друг друга, что между нами снова будет стекло, правила, люди и чужие взгляды, но мне хотелось хотя бы перекинуться с ним парой фраз, заглянуть в его глаза и убедиться, что он не злится, что он всё ещё рядом, всё ещё мой, несмотря на то, что из-за всей этой ситуации его жизнь пошла наперекосяк.

Чувство вины не уходило.

Оно сидело где-то глубоко, тихо, но постоянно, и пожирало меня изнутри, как подкроватный монстр, который днём не виден, но ночью обязательно выползает и не даёт спокойно дышать.

Оно подбиралось именно тогда, когда становилось тише всего.

Когда не было отвлекающих факторов.

Когда оставалась только я и мои мысли.

Я понимала, что по факту ни в чём не виновата, что Никита поступил так, как поступил бы любой нормальный мужчина на его месте. Что я не могла предугадать, к чему всё это приведёт, но давление со стороны его матери, её взгляды, её слова, и сам факт того, что он сейчас находится в СИЗО, медленно, но уверенно глушили здравый смысл.

Когда звонок от адвоката наконец раздался, я сидела на диване и гладила кота, проводя рукой по его мягкой шерсти скорее машинально, чем осознанно.

Несмотря на то, что в последнее время я сама дёргалась от каждого звука, в этот раз испугался именно Жорик — он резко подпрыгнул, вырвался из-под руки и тут же юркнул под диван, словно спасаясь от чего-то страшного.

— Здравствуйте. Какие новости? — спросила я, сразу же подняв трубку.

— Добрый день, Вероника. Ничего утешительного. Свидание запретили, — спокойно ответил адвокат.

Да что же это такое…

Второй раз.

Второй раз мне отказывают.

Я понимала, что у следователя есть на это право, что это не что-то из ряда вон выходящее, но всё равно внутри поднималось раздражение, непонимание, обида.

Никита не буйный.

Не убийца.

Не рецидивист.

Почему тогда?

Почему именно нам?

Почему мне нельзя даже просто увидеть его?

Попрощавшись с адвокатом, я ещё какое-то время сидела, уставившись перед собой, сцепив пальцы так сильно, что они побелели.