— Имели ли место действия со стороны Башкирёва, которые вы воспринимали как давление или домогательства?

Конечно имели.

Иначе почему мы вообще здесь?

Я почувствовала, как злость поднимается внутри и уставилась на беременную жену Башкирёва, сидящую рядом с прокурором.

— Да.

— Вы сообщили об этом подсудимому?

— Да.

— Осознавали, что это могло спровоцировать его?

Я помолчала, пытаясь подобрать слова, которые не предадут ни его, ни меня.

Осознавала ли я? Нет, не осознавала...

Но если бы я тогда промолчала…

Он бы сейчас не сидел там.

Я резко подняла взгляд, пытаясь от неё отмахнуться.

— Нет. Я не просила его никого бить.

— Ранее подсудимый проявлял агрессию?

Я покачала головой.

— Нет. Он спортсмен. Он всегда себя контролирует.

— Достаточно, — произнёс судья.

Я кивнула и вернулась на место, чувствуя, как колени всё ещё слегка подрагивают.

Не сразу решилась посмотреть на него, но всё-таки посмотрела.

Никита тоже смотрел на меня.

Прямо. Спокойно.

И в его взгляде было тепло.

Несмотря ни на что.

Дальше говорили прокурор и адвокат.

Звучали слова, которые я не до конца понимала, формулировки, в которых терялась логика, потому что я не могла за неё зацепиться.

Я слышала только обрывки.

— …множественные удары…

— …потеря сознания…

— …заключение экспертизы…

— …средняя тяжесть…

Потом наступила короткая пауза.

Все замолчали, ожидая решения судьи.

Благо, он долго не думал и почти сразу вынес решение.

— Суд постановил переквалифицировать действия Соколова Никиты Сергеевича со статьи сто одиннадцать Уголовного кодекса Российской Федерации на статью сто двенадцать Уголовного кодекса Российской Федерации.

Боже.

Я едва не произнесла это вслух.

Внутри стало легче.

Совсем немного.

Путь не завершён.

Нас ждёт ещё много трудностей.

Но теперь Никите не грозит до восьми лет тюрьмы.

И это уже маленькая победа.

Судья говорил ещё что-то, а я смотрела только на Ника.

На его отросшие за три недели волосы.

На следы усталости, пролёгшие под глазами.

На руки, сцепленные в замок.

Смотрела и представляла.

Как стекло между нами исчезает. Как расстояние сокращается.

Как я подхожу, касаюсь его. Обнимаю. Целую.

И всё плохое заканчивается.

Но это были лишь желания.

Реальность была куда жёстче.

Когда заседание закончилось, конвой сразу подошёл к «аквариуму».

Так быстро, словно у них не было ни секунды лишнего времени.

Моё тело воспротивилось происходящему.

Не думая, я вскочила с лавки, сделала шаг вперёд, наблюдая за тем, как моего любимого поднимают, как надевают на него наручники.

Он обернулся всего на секунду, перед тем как его вывели из зала.

Найдя меня взглядом, он одними губами произнёс слово, которое я знала наизусть.

«Люблю».

На секунду внутри меня стало тихо.

Настолько тихо, что я перестала чувствовать тело.

А потом это слово как будто провалилось глубже — туда, где уже не держишься.

Горло болезненно сжалось, и меня дёрнуло вперёд раньше, чем я успела подумать.

Саня успел перехватить меня за руку, резко, но аккуратно, и потянул на себя.

Прижал к груди.

Начал гладить по волосам, пытаясь успокоить.

— Тише, — произнёс он негромко. — От того, что ты сейчас побежишь за ним, ничего не изменится. Тебя к нему не подпустят. Не усложняй. Не делай ему больно.

Я кивнула и уткнулась в вязаный свитер друга Ника, чувствуя, как слёзы всё-таки прорываются.

Краем глаза я заметила, как из зала выходит беременная жена Башкирёва.

Она выглядела подавленно.

Плечи опущены. Взгляд в пол.

Эта ситуация явно не нравилась ей.

Но, как и я, она ничего не могла изменить.

​

— Вероника Сергеевна вновь подала ходатайство на встречу с вами. — адвокат смотрел на меня через стол. — Что мне делать?

— Я отказываюсь.

— Боюсь, я не смогу объяснить вашей невесте, почему свидание не состоится.

— Скажите, что следователь не дал разрешение, — произнёс я, не поднимая на него взгляд.

Адвокат помолчал, не спеша что-либо отвечать, давая мне возможность либо передумать, либо договорить.

Я провёл пальцами по переносице, чувствуя, как под кожей пульсирует напряжение.

— Я не выйду к ней, — добавил я глухо.

— Почему? — спокойно спросил он.

Ну как, блять, это объяснить?!

Как сказать, что дело не в том, что я не хочу её видеть, а в том, что хочу настолько, что это становится проблемой?

— Потому что я не выдержу, — сказал я наконец, медленно, подбирая слова, которые всё равно звучали грубо и недостаточно точно. — Она придёт… будет стоять напротив… в метре… и я даже коснуться её не смогу.

Я сжал пальцы в кулак.

— И я буду видеть, как она на меня смотрит. Как на… — я осёкся, не договорив, резко выдохнул через нос. — Я не хочу, чтобы она видела меня таким.

— Каким? — всё так же спокойно уточнил адвокат.

Я на секунду прикрыл глаза.

— Бесполезным. — коротко сказал я.

Слово неприятно отозвалось внутри, но именно так я чувствовал.

— Я должен выйти отсюда нормально, — добавил я уже жёстче. — А не стоять перед ней… и делать вид, что всё под контролем, когда это не так.

Я замолчал, потом всё-таки посмотрел на адвоката.

Андрей Викторович не перебил. Не удивился.

Просто слушал.

— Я не до конца понимаю, что со мной произошло тогда, — продолжил я. — И не хочу проверять это ещё раз. Не с ней... Поэтому пусть думает, что не дали.

— Я вас услышал. — адвокат кивнул. — Впрочем, до суда по приговору ждать недолго. Завтра у вас состоится психологическая экспертиза.

— Я в курсе. — ответил я, упираясь локтями в стол. — Кстати, хотел спросить. Как там Башкирёв?

Меня не интересовало его состояние. На это мне было абсолютно плевать.

Меня интересовало, сможет ли он приблизиться к Нике.

— Башкирёва выписали после второго вашего заседания. Сейчас, благодаря вашей невесте, на него заведено уголовное дело. Идут разбирательства и проверки. Думаю, и на следующее заседание он не явится. Ему не до этого.

На следующий день, меня привели в медицинский кабинет.

За столом сидели двое мужчин в белых халатах.

Один — постарше, в очках, с аккуратно подстриженной сединой, смотрел спокойно, внимательно, будто уже что-то про меня знал.

Второй — моложе, с блокнотом, в который он сразу же начал что-то записывать.

Я сел напротив.

Металлический стул подо мной был холодный.

Руки положил на колени. Сцепил.

Пальцы сами собой начали сжиматься.

— Соколов Никита Сергеевич? — уточнил старший.

— Да.

— Мы проводим психолого-психиатрическую экспертизу. Вам объясняли, для чего она нужна?