— Холодный… — сонно пробормотала я, прижимаясь к нему.

Он хмыкнул мне в волосы.

— Зато безопасный, — прошептал он.

Я повернулась к нему лицом. В полутьме номера было видно только его силуэт и глаза, которые всё ещё смотрели на меня так настороженно, будто он боялся, что я исчезну, как сон.

Он притянул меня ближе. Пальцами медленно провёл по позвоночнику.

— Люблю тебя… — тихо сказал он.

Я улыбнулась, закрывая глаза. Сил отвечать ему уже не было.

— Люблю тебя… — повторил он через несколько секунд.

Его губы коснулись моих волос. Потом виска.

— Люблю тебя, рыжик…

Я тихо фыркнула, уткнувшись носом ему в грудь.

— Никит… — пробормотала я сонно. — Ты сегодня это уже раз сто сказал.

— Мало, — прошептал он.

— Мало? — я лениво приоткрыла глаза.

— Я просто наверстываю два года.

Ник провёл ладонью по моим волосам.

— Два года молчал, как дебил… — тихо сказал он. — Два года мог говорить это каждый день. А вместо этого дружил.

— Ты же сам был не против дружбы. — тихо засмеялась я.

— Потому что тупой был, — спокойно ответил он.

Я ткнула его пальцем в грудь.

— Эй.

Он поймал мою руку и поцеловал кончики пальцев.

— Поэтому теперь буду говорить, сколько хочу, — пробормотал он, и снова тихо добавил. — Люблю тебя.

Я вздохнула, прижимаясь к нему ещё ближе.

— Медведь, спи уже... Я тебя тоже люблю.

​

Три дня после чемпионата пролетели почти незаметно.

Я восстанавливался.

Тело постепенно приходило в себя, хотя первое время каждое движение отзывалось глухой болью в рёбрах и тяжестью в плечах. Челюсть ныла, губа была разбита, на скуле расплывался синяк, который медленно темнел и наливался цветом.

Но, если честно, меня это почти не волновало.

Ника без конца лезла к моим синякам и обрабатывала их какими-то гелями, которые нашла в аптеке при отеле.

— Рыжик, я не инвалид. — ворчал я.

— Молчи, — шипела она и продолжала мазать мне лицо.

В итоге я перестал сопротивляться.

Потому что, чёрт возьми, мне нравилось, когда она так заботится обо мне.

Её пальцы были тёплыми, касались кожи осторожно. Иногда она хмурилась, рассматривая очередной синяк, и тихо бормотала себе под нос что-то вроде:

— Боже, Никит…

А я сидел напротив неё и просто смотрел.

И кайфовал, несмотря на боль в лице и теле.

Потому что та, кто мне нужна, сейчас была рядом со мной.

Мы с Никой почти не выходили из номера.

Разговаривали. Смеялись. Ели.

Иногда просто лежали рядом, держась за руки, и молчали.

Я несколько раз предлагал пройтись по Нью-Йорку.

— Рыжик, пошли хотя бы до набережной дойдём. Ты же первый раз здесь.

Но Ника каждый раз смотрела на меня, видела, как я морщусь, когда поднимаюсь с кровати или поворачиваюсь слишком резко, закусывала губу и качала головой.

— Нет. Отдыхай.

— Да я нормально.

— Никит, я видела твой бой, — тихо отвечала она. — Никуда мы не пойдём.

И на этом разговор обычно заканчивался.

На третий день мне стало значительно легче.

Тело уже почти не болело. Оно привыкло заживать в ускоренном режиме тренировок и боёв. Организм давно научился быстро собирать себя обратно после таких нагрузок.

Лишь синяки на лице и на рёбрах внешне указывали на то, что несколько дней назад я десять раундов дрался на ринге.

Сейчас мы сидели в аэропорту Нью-Йорка, ожидая посадку.

Большой зал ожидания гудел тихими разговорами, объявлениями по громкой связи и редким грохотом чемоданов по полу.

Рыжик устроилась у меня под боком, уткнувшись носом в плечо, и что-то листала в телефоне.

Её рыжая макушка почти касалась моего подбородка.

Она сидела так близко, что я чувствовал её дыхание через ткань своей футболки.

Парни из команды и тренер сидели напротив нас.

Иногда они переглядывались, ухмылялись и кивали на Нику, словно намекали на что-то очень очевидное.

Я видел эти взгляды и прекрасно понимал, о чём они думают.

О возможном интересном времяпровождении.

Но я не трогал Нику. Не принуждал её к сексу.

Во-первых, она пока была к этому не готова.

А во-вторых, чисто физически мне было тяжело это сделать после того, как я побывал на ринге.

Хотя, если честно…

Сдерживать себя было чертовски трудно.

Особенно когда она в первое утро гуляла по номеру в моей футболке.

Она была настолько тонкой, что когда ткань на груди Ники натягивалась от движения, мне было видно её соски.

Член поднимался так резко, что меня буквально передёргивало.

Я ловил себя на том, что сжимаю зубы и отворачиваюсь, чтобы она не заметила мою реакцию. Но получалось плохо.

Поэтому я делал единственное, что хоть немного помогало.

Я из раза в раз ловил Нику в номере и зацеловывал её.

До тех пор, пока её дыхание не сбивалось так сильно, что она потом ещё минуту пыталась отдышаться.

Она сидела у меня на коленях, прогибаясь в спине, пока я целовал её шею, нежную кожу за ухом. Иногда проводил губами вдоль её ключицы, чувствуя, как она тихо вздрагивает у меня в руках.

Сексуальное напряжение между нами полыхало огнём. Я это чувствовал. И она тоже.

Я понимал — ещё немного и мы сорвёмся.

Переступим черту.

Но не раньше, чем прилетим в Москву.

Я твёрдо решил для себя это.

Только в моей квартире. В моей постели. Там, где теперь её место.

Из раза в раз я задавал себе один и тот же вопрос.

Почему я не разглядел эту химию между нами раньше?

Хотя… Нет. Я замечал её.

Конечно, замечал.

Мне было приятно, когда она касалась меня и я сам хотел касаться её.

Но тогда это всё казалось чем-то… привычным.

Будто так и должно быть.

И только наш первый поцелуй... Наш первый по-настоящему интимный физический контакт.

Этот чёртов выброс гормонов. Вывернул наружу всё то, что мы столько времени запечатывали внутри себя.

Ведь мы реально могли быть вместе уже давно.