Чем дольше он двигался во мне, тем сильнее сжимались мои стенки вокруг него.

Когда внизу живота появились ощущения, похожие на скручивающуюся спираль удовольствия, я поняла, что нахожусь близко к оргазму.

Не знаю, как Никита понял это, но в какой-то момент, темп его движений стал просто бешенным.

Он словно пытался вбить меня в стену.

Но мне не было больно.

Наоборот, я почувствовала, как та самая спираль, всё же, сжалась внутри меня, а потом... разлетелась на сотни мелких, ослепляющих кусочков.

Я закричала, впиваясь ногтями в спину Никиты, чувствуя, как он, позволяя мне кончить, целует моё лицо, шею, плечи, сбивчиво, жадно.

Почувствовав, как туго я сжимаю его, Ник последовал за мной в пучину наслаждения.

Он резко вышел из меня и излился на мой живот с хриплым, сорванным стоном.

Пару минут мы молча стояли, пытаясь отдышаться.

Он не отпускал меня. Держал так же крепко, будто если ослабит хватку — я исчезну.

Потом Никита начал целовать моё лицо и шептать что-то тихое, сбивчивое.

Я не разбирала слов.

Да и не нужно было.

Мне было достаточно того, как он это делает.

Я просто прижималась к нему сильнее, ловила его дыхание, его тепло, и отвечала на поцелуи, не думая ни о чём.

Внезапно, я ослепла. На несколько секунд.

Даже испугалась.

Потом, до меня дошло, что в ванной комнате загорелся свет.

Электричество заработало. Ровно в тот момент, когда мы стояли голые в ванной и окрашено смотрели друг на друга.

Я глянула на зеркало, которое висело на противоположной стене.

Увидела в нем отражение широкой спины Никиты. Его голой, привлекательной... Чертовски привлекательной задницы.

Увидела, как мои ноги болтаются на весу от того, что Ник держит меня за попу.

Увидела свои взлохмаченные волосы, похожие больше на рыжее гнездо.

Меня пробрал дикий, неудержимый хохот. Соколов удивлённо приподнял бровь, глядя в мои глаза.

Я лишь ткнула пальцем в зеркало, не в силах успокоиться.

Тогда Никита обернулся и глянул в него через плечо.

И уже через несколько секунд мы оба ржали на всю ванную, икая и похрюкивая.

— Люблю тебя... — пробормотала я, успокаиваясь и пряча лицо на шее у Никиты, который продолжал держать меня на руках. — Неси меня уже в ванную.

Через двадцать минут мы уже сидели на кухне. Я была в футболке Ника — большой, мягкой, пахнущей им.

На кухонной тумбе уже шипел, нагреваясь, новый чайник.

На столе стояла сахарница с… сахаром.

В шкафчиках была аккуратно расставлена новая посуда и кухонные приборы.

Не вперемешку, не как попало — а так, будто кто-то старался. Продумывал.

На крючках висели тканевые полотенца, вместо привычных бумажных.

Даже в холодильнике была еда.

Не готовая, конечно… но базовый набор — яйца, молоко, масло, сыр — стоял на полках.

На диване появились мягкие подушки и пушистый плед.

Тот самый уют, которого раньше у него не было.

В ванной, когда Никита действительно намыливал мою «жопку», я тоже успела заметить изменения.

На полках появились шампуни, гели, мыло.

Даже щётка — вторая, ещё не распакованная — стояла в стаканчике на раковине.

Для меня.

Вообще вся квартира будто наполнилась вещами, которые не просто «есть», а которые делают пространство… живым. Тёплым. Своим.

Я сидела и в шоке оглядывалась вокруг, не до конца веря, что это всё — не случайно. Не просто так.

Чайник щёлкнул.

Никита разлил кипяток по кружкам, в которых уже болтались пакетики с заваркой.

Движения у него были спокойные, уверенные.

Потом он сел напротив меня и подтолкнул ко мне миску с конфетами, которые я обожала.

И вот тут я не выдержала.

— Медвежонок, что с тобой?

— А что со мной? — хмыкнул Никита, глядя на меня. — Я влюблён в одну рыжую девчонку. Жизни без неё не представляю. Или ты не об этом?

— Я об этом и так знаю, — ехидно ухмыльнулась я. — Я про твою квартиру. Про изменения в ней.

Я обвела рукой пространство вокруг нас.

— Посуда, еда, полотенца, подушки и остальное-прочее… С чего всё это?

Он посмотрел на меня чуть внимательнее. Чуть глубже.

— С того, что я хочу, чтобы тебе нравилось находиться здесь. Хочу сделать так, чтобы ты захотела оставаться со мной. Чтобы у тебя было всё, что нужно.

Он на секунду замолчал, будто подбирая слова.

И это было непривычно — видеть, как он думает, прежде чем сказать.

— Но, малыш… — тише добавил он, — я хочу, чтобы ты была счастлива. И если тебе нужно время — я подожду.

Никита продолжал говорить. Что-то ещё. Спокойно. Ровно.

Но я уже не слышала.

Слова будто уходили мимо, растворяясь где-то в воздухе.

Потому что внутри меня в этот момент происходило что-то другое.

Я смотрела на эту кухню.

На него.

На всё, что он сделал… не говоря, а просто делая.

И думала только об одном.

Как сказать ему, что с этого вечера… мы живём вместе.

Потому что я готова.

Потому что мне больше не страшно.​

Пять месяцев спустя.

— Бесит! — прорычал я, ударяя грушу так, что она с глухим хлопком отлетела далеко вперёд и почти сразу, разогнавшись, вернулась обратно. — Как же она, сука, бесит…

Я продолжал бить грушу, вгоняя в каждый удар всё, что накопилось за день, заставляя её яростно раскачиваться на цепях и глухо скрипеть креплением под потолком.

Кожа под кулаками пружинила, отдавая в кисти, но боли я почти не чувствовал.

Хотя, среди шума зала, криков, ударов по лапам и тяжёлого дыхания других парней, удары по кожаному покрытию груши — были всего лишь шёпотом в этой общей какофонии.

Но внутри меня всё грохотало так, будто я стоял не в зале, а в эпицентре взрыва.

Ебучий день начался с ссоры с Никой, и дальше всё покатилось по наклонной.

Разругавшись с ней в пух и прах, я громко хлопнул входной дверью так, что замок жалобно щёлкнул, и мне реально показалось, что он сейчас просто вылетит к хуям.

Затем, на кутузовском я чудом избежал аварии — машина передо мной резко встала, и я успел вжать тормоз в пол только в последний момент, чувствуя, как ремень впивается в грудь.

Опоздал на тренировку, получив за это уже первый недовольный взгляд от тренера.

И в завершение — просрал спарринг.

Меня бесило всё.

Каждый смешок в зале, даже если он не имел ко мне никакого отношения.

Музыка из колонок, которая казалась слишком громкой, слишком навязчивой.