Я смеялась, пока Никита пытался открыть дверь.
Со стороны мы, выглядели, наверное, как воришки, взламывающие чужую квартиру.
Он ещё долго не мог попасть в замочную скважину, несмотря на то, что я подсвечивала ему фонариком от телефона.
— Блять! — выдохнул он с облегчением, когда ключ наконец повернулся.
Мы зашли в квартиру, и я сразу же уселась на пуфик у порога, стягивая сандалии.
Никита, уже скинув обувь, прошёл на кухню и открыл окно.
Я тут же почувствовала, как душная, тёплая квартира наполняется ночным воздухом — свежим, чуть прохладным, пахнущим улицей.
Поставив обувь на этажерку, я подошла к нему.
Он как раз стягивал с себя футболку и посмотрел на меня, когда я коснулась ладонью его груди.
— У тебя свечи есть? — спросила я, проводя пальцами по его коже.
— Откуда им взяться? — усмехнулся Никита, накрывая мою руку своей и сжимая её.
— Они как раз на такой случай нужны. Телефон не всегда под рукой…
— Малыш, раньше, когда вырубали свет, я просто ложился спать... Но ты права, они нужны... И я обязательно их куплю. Устрою тебе ужин при свечах... — сказал он, утягивая меня за собой, в коридор.
— Ты такой романтик, оказывается... — засмеялась я.
— Только с тобой.
— А куда ты меня ведёшь? — спросила я, когда мы остановились.
— Как куда? В душ. — хмыкнул Ник и открыл дверь в ванную комнату. — Сейчас намылю твою сладкую жопку, которая весь день меня дразнила.
Я смутилась… на секунду.
А потом поняла, что смущаться уже, по сути, нечего.
Всё, что могло произойти между нами, уже произошло.
Поэтому, я мысленно махнула рукой и пошла за ним в ванную.
Правда там я застыла, глядя на то, как Никита стягивает с себя шорты вместе с трусами.
В кромешной темноте я не видела ничего, кроме силуэтов. Но даже очертания большого тела моего медведя заставляли меня смущённо сжиматься, будто он стоял прямо передо мной не в темноте, а при ярком свете.
Я продолжала стоять, как вкопанная, когда Ник подошёл ко мне.
— Ты так и будешь стоять? Или тебе помочь раздеться? — спросил он.
— Мы будем мыться в темноте? — тихо спросила я, пытаясь хоть немного оттянуть момент.
— Да. А какие у нас ещё варианты?
Пальцы Никиты коснулись края моего топа. Медленно, без спешки, он потянул его вверх, заставляя меня поднять руки.
Топ отлетел куда-то в сторону. Следующим был лифчик.
Парень завёл руки за мою спину, и через секунду застёжка тихо щёлкнула. Он упал, освобождая мою грудь.
— Блять… — рыкнул Ник, сдерживая дыхание. — Мне пиздец, как хочется посмотреть на тебя при свете.
Его большая ладонь скользнула по моей груди.
По коже тут же пробежали мурашки, соски мгновенно затвердели, болезненно откликаясь на его прикосновение.
Внизу живота уже привычно потянуло — тепло, тягуче, настойчиво.
Я приподнялась на носочки и поцеловала Никиту первой.
Он сразу подхватил инициативу, впиваясь в мои губы и углубляя поцелуй.
Я почувствовала, как его язык скользнул по моему, как они переплелись, как смешалось наше дыхание, сбиваясь в одно.
Мы сразу задали бешеный, сбивчивый темп.
Задыхались, цепляясь друг за друга, будто не могли насытиться.
Мои руки сами легли на его шею, и короткие ногти начали впиваться в кожу, царапая, оставляя следы.
Пальцы Ника утопали в моих волосах, массируя кожу головы, и от этого я буквально растекалась, теряя контроль над телом.
Мне было слишком хорошо.
Я чувствовала, как его язык исследует мой рот, как он буквально вытягивает из меня звуки — глухие, сбитые, перемешанные со стонами.
Наши поцелуи были мокрыми, жадными, почти неаккуратными. Со стороны мы, наверное, выглядели бы дико… но…
То, что я ощущала в этот момент, невозможно было описать.
Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.
Мурашки табунами бегали по коже, а внизу живота уже не просто тянуло.
Там ныло. Жгло. Требовало.
Моё тело хотело Никиту.
Жаждало его.
Я в очередной раз застонала… нет, скорее захныкала, ловя его губы, цепляясь за них.
Тогда Никита резко разорвал поцелуй и, тяжело дыша, впился губами в мою грудь.
Он облизывал соски, медленно обводил их языком, а потом прикусывал, заставляя меня стонать — громче, чаще, не сдерживаясь.
Моя рука уже давно переместилась на его голову, и я гладила короткий ёжик его волос, сжимала его, пока он мучительно медленно сводил меня с ума.
Его член упирался в обнажённую кожу моего живота.
Мне хотелось коснуться его.
Погладить.
Почувствовать под пальцами, как тогда, в первый раз.
Но я не успела.
Никита опустил одну ладонь, которой до этого сжимал и поддерживал мою грудь, и начал расстёгивать мои шорты.
— Если я не войду в тебя прямо сейчас… я сдохну… — прорычал он.
До меня запоздало дошло, что мы стоим в тёмной ванной, что я всё ещё в трусиках…
Когда Никита резко подхватил меня на руки, заставив обхватить его торс бёдрами, и прижал к холодной кафельной стене.
Его рука скользнула между нашими телами, и я почувствовала, как он отодвинул тонкое кружево в сторону, чтобы в следующий момент войти в меня полностью.
До иск в глазах, до громкого, оглушающего вскрика в маленькой комнате.
А дальше... Дальше началось безумие.
Дикий темп.
Глухие, пошлые шлепки наших тел.
Никита прижимал меня к стене и яростно двигался внутри меня.
Он рычал мне на ухо, облизывал мочку, впивался в неё зубами, заставляя меня выгибаться.
Мои руки и ноги постепенно ослабели. Я уже не могла удерживаться за него так крепко, как раньше.
Казалось, ещё немного — и я просто соскользну вниз.
Но медвежонок держал меня.
Крепко. Надёжно.
Под попу, подбрасывая вверх с каждым толчком, не давая мне упасть.
Я ощущала, как влага стекает по бёдрам, как размазывается между нашими телами, делая движения ещё более скользкими, ещё более безумными.
Мой голос сорвался от стонов и перешёл в жалобный, тихий скулёж.
Никита не отставал.
Он то рычал, то тяжело, прерывисто дышал, почти задыхаясь.
