Не «девушкой».

А навсегда.

Чтобы в этом доме было что-то ещё, кроме нас двоих.

Я коротко выдохнул.

Отвёл взгляд.

Усмехнулся сам себе.

Блядь…

Я же всегда думал, что до этого ещё дохера времени.

Что это не сейчас.

Что сначала надо пожить, понять, не спешить.

А сейчас…

Сейчас я смотрел на неё — и понимал, что уже не хочу «потом».

Хочу с ней.

Дальше.

Я наклонился, прикрыл рукой листок, как она, и написал всего одно слово.

Короткое, но слишком большое по смыслу.

Поднял взгляд.

А она уже косилась в мою сторону.

Любопытная, как всегда.

Я усмехнулся, быстро сложил бумажку в четыре раза и отодвинул от неё.

— Даже не думай, — сказал я.

— Я и не думала, — фыркнула она, но глаза всё равно блестели.

— Конечно.

— Ну что, давай открывать вино? — сказала она, чуть откинувшись назад. — До Нового года две минуты.

Я кивнул и потянулся за бутылкой.

Хлопок пробки получился резким, громким.

Серый пиздюк под столом подпрыгнул, поскользнулся и с пробуксовкой рванул в коридор.

Ника расхохоталась.

Я разлил вино по бокалам.

По телевизору уже шла речь президента, но мы её, как обычно, не слушали.

Ника достала зажигалку.

Подожгла свою бумажку.

Огонь быстро схватился, съел края, и она, не дожидаясь, пока всё догорит, кинула её в бокал.

Я на секунду задержался.

Посмотрел на свой сложенный листок.

На её руки. На неё саму.

И только потом поджёг.

Огонь пробежал по бумаге быстро.

Я опустил её в бокал.

Ну посмотрим, сработает или нет.

Куранты начали отбивать последние секунды.

Я притянул Нику к себе.

Обнял. Сильно.

— С Новым годом, любимый… — прошептала она мне в грудь.

— С Новым годом, малыш, — тихо ответил я. — Люблю тебя.

Она улыбнулась и залпом выпила вино.

Чуть не подавилась бумажкой со своим желанием.

Я хмыкнул и сделал то же самое.

А потом я посмотрел на рыжика, схватил её за плечи, притянул к себе.

Опрокинул обратно на диван.

И потянул за верёвочку на груди этой чёртовой пижамы.

Если верить примете — как встретишь Новый год, так его и проведёшь.

Я уже знал, каким хочу видеть этот год.

С ней. ​​

Две недели новогодних выходных пролетели так быстро, будто кто-то взял и перемотал их, не спрашивая меня, а я даже не успела ни возмутиться, ни зацепиться за какой-то отдельный момент, чтобы растянуть его подольше, прожить внимательнее.

Они просто… прошли.

И остались внутри тёплым, размытым ощущением, в котором смешалось всё — сон, смех, еда, его руки, его голос, его взгляд.

Первые три дня мы провели с Никитой наедине.

В квартире, к которой я привыкла настолько, что уже даже не ловила себя на этом — просто автоматически называла её нашей, не задумываясь, когда именно это произошло.

Мы почти не вставали.

Бесконечно валялись перед телевизором, переключая каналы, толком ничего не смотря, потому что больше были заняты друг другом.

Обнимались.

Целовались.

Лежали вплотную, переплетаясь ногами, руками.

Иногда просто молчали.

И ели. Очень много ели.

Я сознательно забила на тренировки, на режим, на вес, на все эти мысли про соревнования, которые обычно сидели где-то фоном и не давали расслабиться ни на секунду.

И просто… ела.

Салаты, щедро залитые майонезом.

Оливье. Селёдку под шубой.

Ещё какой-то салат, который Никита намешал из всего подряд.

Я закидывала их в себя без угрызений совести.

Никита смотрел на это с откровенно довольным видом.

С таким, будто ему всё это нравилось даже больше, чем мне.

Он лежал рядом, закидывал руку мне на живот и лениво поглаживал его, когда тот предательски начинал выпирать после очередной порции.

— Не переживай, — говорил он спокойно, как будто вообще не видел в этом проблемы. — Сгонишь всё за неделю.

На четвёртый день мы, всё-таки, выбрались из этого уютного затворничества и поехали в гости к моим родителям.

Папа, к моей огромной радости, оказался дома.

Мы с ним редко пересекались — у меня были тренировки, у него — работа, вечные разъезды.

И каждый раз, когда удавалось попасть на него, это ощущалось как маленькое совпадение, которое нужно ловить.

Пока я у порога снимала обувь, стряхивая с неё снег, Никита уже успел перехватить Тёму, который с радостным визгом повис на нём.

Они что-то сразу начали обсуждать, смеяться, как будто не виделись сто лет.

А мама стояла рядом.

Стоило мне выпрямиться, как она, тут же, подошла ближе и взяла меня за руку.

Она смотрела на кольцо, что Никита надел на меня.

— Это что? — спросила она тихо. — То, о чём я думаю?

Мама подняла глаза на Никиту.

Отец подошёл ближе, заглянул через её плечо.

— Что тут непонятного? — хмыкнул он. — Никитос — молодец!

Никита улыбнулся. Спокойно, уверенно.

Пожал протянутую отцом руку, крепко, по-мужски.

Потом приобнял меня за талию.

— Не торопитесь? — осторожно спросила мама уже за столом, когда мы расселись. — Вы не подумайте, я очень рада, что вы вместе… правда рада. Несмотря на то, что я сначала сомневалась, что вам так рано стоит начинать жить вместе, вы… убедили меня в обратном.

Она чуть улыбнулась.

— Но свадьба… Это же серьёзно…

— У нас и так всё серьёзно, — спокойно ответил ей Никита. — Только теперь серьёзность будет подкреплена печатью и моей фамилией.

Мама выдохнула и улыбнулась уже теплее.

— Похоже, то, что я называла тебя зятем, оказалось пророческим.

Праздничный ужин прошёл спокойно. По-семейному.

Я, в основном, болтала с мамой.

Она спрашивала о том, когда свадьба, когда ЗАГС, кого будем звать, где будем отмечать.

Вопросы сыпались один за другим, и я ловила себя на том, что теряюсь.

Потому что… я об этом даже не думала.

Всё случилось слишком быстро.

И я, до сих пор, как будто не до конца догнала происходящее.

У Ника всё было проще.

Ему никто не задавал этих вопросов.

Папа был просто рад.

Они обсуждали бои Соколова, которые папа и братец видели по телевизору, вспоминали какие-то моменты, спорили.

Тёма рядом задавал вопросы, засыпал Никиту ими.

Спрашивал, придёт ли он в его секцию по боксу.

Очень гордился тем, что известный боксёр станет его родственником.

Никита пообещал прийти после праздников.

И я знала — он придёт. Он всегда держал слово.

Под столом его рука лежала на моей.

Медведь перебирал мои пальцы, иногда сжимал, иногда просто проводил по коже большим пальцем.

И каждый раз, когда мы случайно пересекались взглядами, он чуть улыбался.

А я — ему в ответ.

И внутри каждый раз сладко тянуло.

Мягко. Тепло.

От того, что всё складывается.