Кровь, слюна, что-то тёмное между зубами.

Я увидел, как один зуб просто выпал и остался на губе.

И меня это только разогнало.

— Ты понял, блять, с кем связался?! — рыкнул я и снова ударил.

Голова стукнулась о пол. Глухо.

Он почти не двигался.

Я замахнулся ещё раз, и в этот момент меня сдёрнули.

Сразу несколько рук вцепились в плечи, в спину, в шею.

— Всё! Хватит! — заорал кто-то мне на ухо.

— Отпусти его!

Я инстинктивно рванулся так, что один из них почти слетел.

— Отъебались! — заорал я, вырываясь. — Я его не закончил!

Меня дёрнули назад. Сильнее. Кто-то сзади схватил за горло. Сдавил. Оттянул.

— Держи его!

— Блять, он бешеный!

Я ударил локтем назад. Попал. Кто-то заорал.

Хватка на секунду ослабла.

Я рванулся вперёд. Почти выскользнул. Почти снова сел на него, но меня сбили ударом в живот.

Воздух выбило. Я согнулся, и в этот же момент меня уронили. Лицом в пол с размаха.

Щека ударилась о кафель.

Я вдохнул — и во рту появился металлический вкус.

— Лежать!

Колено упёрлось мне в спину так, что в рёбрах хрустнуло.

Я выгнулся.

Пытался сбросить с себя человека. Не вышло.

Руки вывернули назад.

— Блять… — прохрипел я, дёрнувшись.

Меня прижали ещё сильнее. Кто-то сел сверху.

Вдавил всем весом. Кто-то сжал запястья.

Пальцы врезались в кожу.

Но я всё равно рвался, сжимал зубы.

Дёргался. Пытался вырвать руки.

— Убью… — выдохнул я сквозь дыхание. — Я его, сука, убью…

— Успокойся!

— Да пошёл ты нахер! — прорычал я и рванулся ещё раз.

Но меня вжали в пол так, что из груди снова выбило воздух.

Я повернул голову. Нашёл его глазами.

Он лежал неподвижно.

Кровь растекалась вокруг.

И только тогда… Меня накрыло.

Не жалостью. Нет.

Просто самообладание вернулось.

Резко. Как будто всё выключили.

Я тяжело выдохнул, и, глядя на него, почти спокойно произнёс:

— К ней… ещё раз полезешь… я тебя добью.

​

Зачем? Зачем я ему рассказала?

Нужно было соврать.

Придумать что угодно — что я просто ударилась, что зацепилась, что неудачно повернулась.

Сказать, что просто устала. Что перегрузилась на тренировке.

Сначала я не сообразила, куда Никита так стремительно рванул после разговора со мной.

Подумала, что ему нужно подышать.

Потому что, когда он вылетал из квартиры, мне на секунду показалось, что ему не хватает воздуха, что он задыхается, что если он сейчас не выйдет — просто задохнётся прямо там, у меня на глазах.

Но потом…

Я вспомнила, каким человеком является Никита Соколов.

И в этот момент до меня дошло.

Резко. Холодно. До неприятного, липкого ощущения внутри.

Он не поехал «подышать».

Он поехал за ним.

Чтобы отомстить. Чтобы наказать.

Я вспомнила, как он бил нос Артёму. Вспомнила, как он дрался на ринге, как у него менялся взгляд — тяжёлый, глухой, без эмоций, как у человека, который уже всё решил.

И в этот момент я отчётливо поняла: судье не светит ничего хорошего.

И Никите, если он это сделает — тоже.

Мои руки дрожали, когда я надевала на себя куртку, цепляясь пальцами за ткань, и вызывала такси к спортивному комплексу, который покинула сегодня в совершенно разбитом состоянии.

Пока назначенная машина ехала ко мне, я стояла во дворе, не чувствуя ни холода, ни ветра, пытаясь дышать ровно, глубоко, спокойно…

и не думать.

Не думать о том, что, возможно, уже происходит.

Прямо сейчас.

Усевшись на заднее сидение такси, я протянула водителю крупную купюру, почти не глядя на него, и сказала, стараясь, чтобы голос не сорвался:

— Пожалуйста, быстрее… Вопрос жизни и смерти.

Я не врала.

Никита в гневе был страшен.

И я боялась исхода.

Боялась, что он просто забьёт его.

Водитель понятливо кивнул и дал по газам.

Я нервно грызла ногти, чего раньше никогда не делала, не отрывая взгляда от окна, в котором размытыми пятнами проносились здания, фонари, редкие прохожие.

Город жил своей жизнью.

Спокойной. Обычной.

А у меня внутри всё сжималось в тугой, болезненный ком.

Я боялась.

Чертовски боялась.

Но не за того, кто приставал ко мне сегодня.

За Никиту.

За то, что он может сделать.

За то, что он может не остановиться.

Мне хотелось верить, что он сможет взять себя в руки.

Что кто-то его остановит.

Что ещё не поздно.

Когда такси остановилось у комплекса, и я буквально выскочила из него, не дожидаясь, пока машина полностью встанет, моё сердце провалилось куда-то вниз.

Прямо у входа стояла машина скорой помощи.

Задние двери распахнуты.

Проблесковые маячки мигали беззвучно, разрезая темноту холодным, рваным светом.

У меня на секунду потемнело в глазах.

Я, не чувствуя ног, подлетела к машине, с какой-то глупой, отчаянной надеждой увидеть внутри кого-нибудь с вывихнутой лодыжкой или разбитым коленом…

Но чуда не произошло.

На каталке, с закрытыми глазами, лежал Сергей Викторович.

Я сначала даже не узнала его.

Лицо мужчины выглядело… как мясо после удара молотком.

Нос был разбит и свёрнут в сторону.

Кожа — сплошные синяки, ссадины, кровь.

Вокруг него суетились врачи, быстро переговариваясь, перебрасываясь короткими фразами, от которых мне становилось только хуже.

Он был жив.

Я видела это.

Его грудь поднималась и опускалась — рвано, тяжело.