— Что с ним?! — выдохнула я, подбегая ближе, чувствуя, как голос предательски дрожит.

— Сотрясение, как минимум. И перелом носа, — ответила мне девушка в синей куртке, даже не глядя на меня. — Жить будет.

Жить будет.

Эти слова на секунду дали мне воздух.

— А тот, кто его избил… — мой голос сорвался, стал тонким, почти чужим. — Где он?

— С ним разбирается полиция.

И только после этих слов я заметила, что за каретой скорой помощи стоят ещё две полицейские машины.

Синие огни.

Те же холодные вспышки.

Я рванула к крыльцу здания.

Мне нужно было увидеть Никиту.

Убедиться, что он в порядке.

Что он…

Двери комплекса резко распахнулись.

Сначала вышел один мужчина в форме.

За ним — второй.

А потом…

В дверях появился он.

Мой медведь.

Его вели.

Держали с двух сторон за плечи.

Руки Ника были скованы наручниками.

Плечи напряжены до предела.

Челюсть сжата.

А взгляд…

Такой, будто он всё ещё там.

Будто он всё ещё бьёт.

Свет фонарей упал на его лицо, когда он поднял голову и увидел меня.

— Никит!.. — пискнула я, и тут же прикрыла рот ладонью, испугавшись собственного голоса.

И в этот момент я увидела, как по его телу проходит волна.

Как будто что-то внутри него отпустило.

Сломалось. Ослабло.

Плечи чуть опустились. Кулаки разжались.

Он… обмяк.

Словно, увидев меня, он вдруг перестал быть тем, кто только что избил человека до потери сознания.

Словно адреналин вышел из него разом, унося с собой ярость.

Его продолжали вести.

А он смотрел только на меня.

Будто хотел что-то сказать.

Но не мог.

— Постойте! — закричала я громче, уже не сдерживаясь. — Подождите!

Один из сотрудников остановился и посмотрел в мою сторону.

— Вы знаете этого человека? — спросил он.

— Да… это мой жених, — ответила я, чувствуя, как голос всё равно дрожит.

— Садитесь в мою машину, — мужчина указал на один из автомобилей. — Дадите показания.

Я снова посмотрела на Никиту, которого уже усаживали в другую машину.

Кивнула и почти сразу пошла к машине.

Мне некогда было думать.

Взвешивать. Решать.

Я должна быть рядом с ним.

Прямо сейчас.

На место паники пришёл холод.

Чёткий. Ровный. Расчёт.

— Я старший оперуполномоченный — Стасюк Денис Анатольевич, — представился мужчина, когда мы выехали с территории комплекса.

Я кивнула, автоматически, почти не вникая в слова, и оглянулась назад.

Через стекло я увидела, что машина скорой помощи всё ещё стоит на месте.

Значит, опасности для жизни судьи не было.

Хотя бы что-то.

— Куда везут Никиту? — спросила я, с усилием возвращая себе голос.

— В девятый полицейский участок, — ответил мужчина. — Мы направляемся туда же.

Я снова кивнула.

Когда мы оказались у полицейского участка, я снова увидела Никиту.

Его уже выводили из машины.

Я дёрнулась вперёд, но не успела ничего сказать — оперативник остановил меня одной фразой:

— Вам не положено разговаривать.

— Но… он же мой…

— Поймите, девушка, не положено, — повторил он и кивнул на дверь здания, за которой только что скрылся Никита в окружении сотрудников.

Мы зашли в участок.

Там было тихо.

Лишь дежурный сотрудник за стеклянным окном что-то печатал на клавиатуре.

— Мы тут парня привезли, — произнёс Денис Анатольевич, склоняясь к дежурному, чуть понижая голос, будто не хотел лишнего внимания. — Подрался в спортивном комплексе. По всей видимости, в состоянии аффекта. Ничего не говорит. Со мной — его невеста. Может, она что прояснит.

Мужчина за окошком что-то невнятно пробормотал, даже не поднимая взгляда, и коротко кивнул.

Я вертела головой, пытаясь угадать, в какой именно кабинет увели моего Никиту.

Он исчез так быстро, словно его действительно кто-то вырвал из реальности и утащил — без следа, без возможности догнать.

— Пойдёмте за мной, — оперативник указал на одну из дверей.

Мы зашли в кабинет.

Он был совершенно не таким, каким я представляла себе полицейские кабинеты.

Не мрачным, с одинокой лампой, которой светят в лицо преступнику, как в фильмах.

Наоборот.

Он был светлый.

С цветами на подоконнике, которые кто-то явно поливал и ухаживал за ними.

С деревянным столом, стульями, допотопным компьютером, который тихо гудел, и кипами бумаг, разбросанных повсюду.

— Садитесь, — мужчина кивнул на стул и принялся снимать с себя тяжёлый бушлат. — Дать вам воды?

Я кивнула, чувствуя, как пересохло в горле, и тоже скинула куртку.

Свернула её, аккуратно, почти машинально, и положила на соседний стул.

Денис Анатольевич поставил передо мной пластиковый стаканчик с водой, которую набрал из кулера неподалёку, а потом сел за стол так, что мы оказались лицом к лицу.

— Как вас зовут? — спросил он, включая компьютер. — Я запишу ваши показания. Говорите всё, что знаете. Потом перечитаете, и если будете со всем согласны — распишетесь.

— Меня зовут Смирнова Вероника Сергеевна.

— Хорошо. А вашего жениха?

— Соколов Никита Сергеевич.

— Забавно, — едва заметно улыбнулся опер. — Вы знаете, почему ваш жених избил Башкирёва Сергея Викторовича?

— Знаю, — ответила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Из-за меня.

Улыбка с его лица исчезла почти сразу.

— Рассказывайте по порядку, — произнёс он уже серьёзно.

И я начала.

Я рассказывала всё.

Не только про сегодня.

Про взгляды. Про разговоры. Про то, как он подходил. Как пытался коснуться.

Как я старалась избегать его. Как молчала.

Каждое слово давалось тяжело, словно я заново проживала всё это, прокручивая в голове каждую деталь.

С каждым моим предложением Денис Анатольевич становился всё мрачнее.

А когда я закончила, с выступившими на глазах слезами, подняла рукав толстовки и показала синяки — те самые, оставленные его пальцами…

В кабинете повисла тишина.

— Вы же понимаете, — заговорил он наконец, медленно, взвешивая каждое слово, — что ваши показания тянут на дополнительное дело о домогательствах со стороны гражданина Башкирёва?

— Это как-то поможет Никите? — спросила я, шмыгнув носом, почти не надеясь услышать что-то хорошее.

— На исход дела напрямую не повлияет, — ответил мужчина, постукивая ручкой по столу. — Но послужит как провоцирующий фактор.