— Что грозит моему... Никите?

— Я не могу сказать точно, — пожал он плечами. — Всё зависит от степени тяжести травм. Если травмы окажутся средней тяжести — возможно ограничение свободы или условный срок до двух лет. А если тяжёлые…

Он сделал паузу.

— Тут уже до восьми лет лишения свободы.

У меня внутри всё оборвалось.

— Ещё нужно разобраться, был ли он в состоянии аффекта, — продолжил он. — Для этого проведётся психологическая экспертиза. Если он действительно был в таком состоянии, это может смягчить ситуацию.

Господи…

Во что ты вляпался, медведь?..

Этот… судья выкарабкается.

Очнётся.

Будет жить дальше.

А у тебя…

У тебя на жизни останется это пятно.

Нет.

Так не пойдёт.

— Дайте мне бумагу, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается что-то твёрдое. — Я хочу написать встречное заявление на Башкирёва.

Когда заявление было готово, я перечитала его три раза.

Внимательно. Медленно.

Проверяя каждую деталь.

Каждое слово.

Убедившись, что ничего не упустила, я расписалась внизу и положила лист перед оперативником.

Мужчина взял его и кивнул.

— Разберёмся, — сказал он.

Я с трудом выдохнула.

— Где Никита? — спросила я тихо.

— В допросной, — ответил Денис Анатольевич.

— Пустите меня к нему… — попросила я, и голос дрогнул. — Пожалуйста. Он ведь из-за меня здесь… Я хочу увидеть его… Пожалуйста.

Мне казалось, что если я сейчас, хотя бы на минуту, не увижу его… не коснусь… меня просто разорвёт.

Сердце заходилось, будто билось не в груди, а где-то в животе.

Болело. Жгло.

Мне физически не хватало его.

А страх того, что будет дальше, сводил с ума.

Опер долго смотрел на меня.

Как будто решал.

Потом кивнул.

— Пока в отделе тихо — можно, — сказал он. — Завтра приедет следователь, и вы уже не увидитесь. Но будьте готовы, что вас снова вызовут.

Мужчина вывел меня в коридор и сопроводил до двери допросной.

Заглянув внутрь, он тихо сказал:

— Давайте быстро. Две минуты. Без истерик.

Он пропустил меня вперёд и я оказалась в комнате.

Никита сидел за столом.

И в тот момент, когда я увидела его… у меня подкосились колени.

Всё тело словно стало слабым. Пустым.

Только от того, что он здесь. Передо мной.

Мой мужчина.

Мой любимый.

Который избил за меня. И за это будет наказан.

Глаза защипало, но я сжала зубы.

Нельзя.

Не сейчас.

Не при нём.

Я не имела права сделать ему ещё больнее.

Поэтому я просто подошла к нему и коснулась его волос.

— Медведь… — прошептала я. — Что же ты наделал?..

Ник, не вставая, уткнулся лицом в мой живот.

В ткань толстовки.

Глубоко вдохнул и поцеловал туда, где утыкался.

— Я не мог иначе, малыш… — тихо сказал он. — Не мог, понимаешь?.. Теперь он тебя не тронет. Не сможет…

Он говорил что-то ещё, но я не слышала.

Просто гладила его короткие волосы, с каким-то отчаянным, болезненным усилием, пытаясь запомнить это ощущение.

Потому что… в следующий раз мне могут этого уже не позволить.

Денис Анатольевич подошёл ближе.

— Вероника Сергеевна, вам пора, — сказал он. — Я не могу дать вам больше времени.

Я знала это. Понимала, что опер вообще не имел права давать нам видеться. Что он пустил меня к нему просто по-человечески. Просто потому что видел, в каком я состоянии.

И за это я была ему безумно благодарна.

— Люблю тебя… — прошептала я, склонившись к Нику и касаясь его губ.

— Люблю, — произнёс он, отвечая на поцелуй. — Езжай домой. Я скоро буду.

Я знала, что он врал.

Он не мог знать, когда его отпустят.

Не мог устанавливать сроки.

Он просто хотел, чтобы мне стало хоть немного легче.

Чтобы я не сходила с ума от ожидания.

Еле оторвав себя от Никиты, буквально силой заставив себя сделать шаг назад, я вышла в коридор.

И там… там уже дала себе слабость.

Закусив большой палец зубами, чтобы не закричать, не завыть в голос, я беззвучно зарыдала, чувствуя, как жжение в груди расползается по всему телу, поднимается к горлу, душит.

Оперативник вышел за мной.

Молча.

Он просто стоял и смотрел, пока я пыталась собрать себя по кусочкам, дышать ровно, перестать трястись.

— Что будет дальше?.. — спросила я, когда наконец смогла выдавить из себя слова.

— Дальше Никиту Сергеевича перевезут в следственный изолятор, — спокойно ответил он. — И там уже начнётся расследование и судебный процесс.

— Это обязательно?.. — спросила я, чувствуя, как внутри всё снова холодеет. — Нельзя отпустить его домой?..

— К сожалению, не в этой ситуации, — покачал головой мужчина. — Он угрожал убить Башкирёва, был агрессивен при задержании. Его смогли остановить только несколько человек.

Каждое слово било.

Ничего… совершенно ничего утешительного я не услышала.

— Я бы посоветовал вам уже сейчас искать адвоката, — продолжил Денис Анатольевич. — Вас вызовут для дачи показаний в ближайшее время.

Я шла, не видя перед собой совершенно ничего.

В ногах была вата.

Колени подгибались, будто я пробежала сотню километров без остановки.

На выходе меня окликнул дежурный.

— Вы жена задержанного гражданина Соколова? — спросил он, выглядывая из-за двери.

— Невеста… — пробормотала я, не поднимая взгляда.

— Заберите его вещи.

Я подошла и приняла из его рук небольшой пакет.

Внутри лежал телефон Никиты, ключи от машины, от квартиры, водительские права.

Его вещи.

Я всхлипнула и отвернулась.

— А паспорт?.. — спросила я.

— Паспорт пока остаётся у нас, — ответил мужчина.

Кивнув, я прижала пакет к груди, словно он мог хоть как-то заменить его, и пошла на выход.

Стоило мне сесть в такси, как телефон в руках залился трелью звонка.

Я посмотрела на экран и замерла.

Тренер.

— Вероника! — крикнула она в трубку, стоило мне ответить. — Скажи мне, что всё, что я сейчас узнала — неправда!

Я понимала, о чём она.

Конечно, понимала.

Скандал уже пошёл.

Разошёлся.

Пополз.

— К сожалению, правда, Оксана Петровна, — ответила я, устало прикрывая глаза.

— Почему это произошло? Ты в курсе, что Сергей Викторович в больнице с переломом рёбер, носа и сотрясением?! — продолжала она, повышая голос всё сильнее.