Как будто примерили… и оставили.

Ответственность. Выбор. Что-то большое. Серьёзное.

Была ли я готова?

Нет.

Но я знала, что это когда-нибудь случится.

Поправив на себе платье, которое упорно норовило подняться на бёдрах, я пошла за Никитой, который уже вёл меня через зал.

К Злате и Толику.

Они сидели за отдельным столом со свидетелями.

И, конечно, среди них была Лиля.

— Брат! — Толик вскочил, как только мы подошли. — Поздравляю вас! Сегодня праздник не только у нас!

Они со Златой вышли из-за стола и по очереди обняли нас.

— А что за праздник? — раздался позади нас голос Лили. Сухой. Чуть натянутый.

— Никита сделал предложение Нике, — с улыбкой ответила Злата. — Хотя… если быть точной — поставил её перед фактом.

Она засмеялась и схватила мою руку, поднимая её вверх, демонстрируя кольцо.

— Поздравляю, — Лиля натянуто улыбнулась.

— Спасибо, — коротко ответил Никита, даже не повернув головы.

Я едва удержалась, чтобы не фыркнуть.

Накося выкуси, стерва!

— Мы с Никой хотим поехать домой, — продолжил он. — Надеюсь, вы не обидитесь.

— Да вы что, езжайте, конечно! — махнул рукой Толик. — Будь у нас такая возможность, мы бы тоже свалили. Да, жена?

Злата подняла на него взгляд и счастливо улыбнулась.

Кажется, всё не так страшно, правда?

Мы с Никитой будем счастливы.

Ничего не изменится.

Просто отношения станут официальными.

Просто штамп в паспорте и новые статусы — муж и жена.

Всё это странно, непривычно.

Но… почему-то совсем не пугает.

Вскоре, мы уже были в гардеробе ресторана.

Никита помог мне надеть пальто — аккуратно, не торопясь, поправил воротник, провёл ладонью по плечу.

Сам накинул парку.

Когда мы вышли на улицу, меня тут же пробрало холодом.

Ветер бил в лицо. Снег летел прямо в глаза, цеплялся за ресницы, таял на коже.

Пока мы дошли до машины, я успела замёрзнуть до дрожи.

Поэтому, оказавшись в тёплом салоне, я буквально растеклась по сиденью.

Никита завёл двигатель. Посмотрел на меня.

— Устала? — тихо спросил он.

— Угу… — пробормотала я, уже поджимая под себя ноги, стягивая сапоги и укладывая голову на подлокотник.

Его рука тут легла мне на волосы.

Машина плавно тронулась.

Поглаживания прядей и тепло салона окончательно разморили меня.

Я даже не заметила, как провалилась в сон.

Проснулась от хлопка двери.

Открыла глаза — и в тот же момент холод ворвался в салон, когда дверь с моей стороны распахнулась.

— Давай я тебя отнесу, рыжик, — сказал Ник, уже наклоняясь ко мне.

Он с лёгкостью подхватил меня под спину и бёдра.

— Я сама… — пробормотала я по инерции.

Но руки уже сами обвили его шею.

Потому что не хотелось «самой».

Хотелось — так.

В его руках. В его тепле. В его уверенности.

Я уткнулась носом ему в шею, закрывая глаза.

И вдруг очень чётко поняла — я абсолютно счастлива.

Прямо сейчас. В этот момент.

И если для того, чтобы это продолжалось, мне нужно выйти за него замуж…

я согласна.

​

Я влетела в раздевалку, как угорелая, едва не зацепив плечом дверь, которая со стуком отскочила от стены. Сегодня у меня была индивидуальная тренировка, на которую я нещадно опаздывала, и это уже само по себе раздражало, выбивало из привычного ритма, в котором у меня обычно всё было по полочкам.

Я вообще сегодня много куда опаздывала.

С самого утра всё шло наперекосяк, как будто кто-то сверху решил проверить, сколько ещё я выдержу, прежде чем психану.

Сначала я проспала будильник, просто не услышав его звонка, будто он вовсе не звенел. Увидев время на экране телефона, я ахнула, резко села в кровати, чувствуя, как внутри всё проваливается, быстро наклонилась, поцеловала спящего Никиту в щёку и, почти запутавшись в одеяле, поскакала в ванную.

Когда я вышла оттуда, с мокрыми волосами, на ходу собирая их в хвост, медведь уже проснулся и, приподнявшись на локте, смотрел на меня тем самым взглядом — спокойным, тёплым, чуть сонным, от которого внутри становилось мягко.

Он упорно предлагал довезти меня до университета, уже тянулся за телефоном, чтобы посмотреть пробки, как будто это вообще обсуждается.

Но я отказалась.

Потому что знала — ему придётся везти меня через весь город, стоять в этих дурацких утренних пробках, а после обеда у него тренировка в зале. Он не успеет ни выспаться, ни нормально отдохнуть, а потом будет выматываться, как обычно, до последнего.

Я не хотела, чтобы он из-за меня ещё больше уставал.

Но лучше бы не отказывалась.

Потому что потом я опоздала на автобус.

Он уехал прямо перед моим носом.

Я буквально добежала до остановки, тяжело дыша, с рюкзаком, который сползал с плеча, а двери уже закрылись, и он тронулся, даже не притормозив.

Пришлось ждать следующий.

Стоять, переминаясь с ноги на ногу, злясь на себя, на утро, на этот чёртов день, который с самого начала пошёл не так.

На первую пару я тоже опоздала.

Прибежала в аудиторию запыхавшаяся, взлохмаченная, с горящими щеками и сбившимся дыханием.

Преподаватель, увидев меня, только покачала головой, даже ничего не сказала, и продолжила лекцию.

После пар я опоздала в библиотеку.

Та закрылась на обед.

Я стояла перед закрытой дверью, смотрела на табличку и даже не сразу поняла, что она не откроется.

Так и пошёл мой день по накатанной.

С этим дурацким ощущением, что ты бежишь, стараешься, выкладываешься, а в итоге всё равно не успеваешь.

С целью — везде успеть.

А по факту — везде пролететь.

Сейчас я переодевалась в купальник, торопливо стягивая с себя одежду, путаясь в рукавах, и молилась о том, чтобы тренер не ушла, не решила, что я забила, не развернулась и не уехала.

Это была последняя тренировка перед новым годом.

Последняя.

И я хотела выжать из неё максимум.

В начале февраля должны состояться заключительные соревнования, по итогам которых решится, кто именно из гимнасток и в какой номинации отправится на чемпионат в Болгарию.

Я рассчитывала туда попасть.

Не просто «хотела».

Рассчитывала.

Это была моя цель.

И второй в моей жизни чемпионат.

Мама отдала меня на гимнастику в четыре года.

Я тогда ещё толком не понимала, куда меня привели, просто тянулась за ней, держась за руку.

А уже с шести лет я участвовала во всевозможных соревнованиях и выступлениях.

Сначала — маленькие залы, потом больше, потом ещё больше.

Я рвала и растягивала связки голеностопа, терпела боль в коленях, срывала спину, ходила с тянущей, тупой болью в пояснице, которая иногда не отпускала даже ночью.

Но продолжала.

Потому что «надо».

Потому что «ты можешь».

Потому что «ты должна».

В переходном возрасте, лет в одиннадцать, меня накрыло.

Я воспротивилась. Не хотела больше ходить на тренировки.

Рыдала перед каждой из них, сидела на кровати, упрямо молчала, отказывалась вставать, и казалось, что это конец.