— Почему нельзя? — повторила я.

Он ничего не ответил. Просто рванул за мной.

Я взвизгнула и побежала, чувствуя, как снег хрустит под босыми ногами, как холод пробирает до костей.

Всё же, даже в минус пять, босиком по снегу долго не побегаешь.

Он догнал меня почти сразу.

Подхватил. Закинул на плечо.

И, не сбавляя шага, понёс обратно к бане.

— Тебе детей ещё мне рожать! Вот почему! — рявкнул он. — Не порть мне тут репродуктивное здоровье!

И тут же, в довесок, звонко шлёпнул меня по попе.

Я даже не возмутилась.

Потому что замерла.

Дети. Рожать. Репродуктивное здоровье.

Слова крутились в голове, цепляясь друг за друга.

Слишком важные.

И будто совсем не про него.

Или… как раз про него?

Я уткнулась лицом ему в спину, чувствуя, как сбивается дыхание.

Ну какие нам вообще дети?

Мы же друг друга-то нормально вывезти не можем...

​

Я нёс Нику на плече в баню, чувствуя её вес, тепло её тела и прокручивая в голове те слова, что только что вылетели из меня.

— Тебе детей ещё мне рожать! Вот почему! Не порть мне тут репродуктивное здоровье!

Вот идиот.

Сказать ей такое… в лоб…

Это же верх тупости просто.

Она меня и так держит на коротком поводке.

Не целуй.

Не обнимай.

Смотрят.

Вот такая вот обломинго эта Ника… пока ещё Смирнова.

Да плевать я хотел, кто и на что там смотрит.

Я въебывал в зале весь день, выбивая из себя всё, что есть, только чтобы потом добраться до неё. Сжать. Прижать. Почувствовать.

И сжал.

Я бы сказал — вжал.

Даже дышать легче стало, когда её в руках своих почувствовал.

Как будто маску кислородную надели.

Как будто до этого вообще не дышал нормально.

А она…

Ответила на поцелуй.

А потом оттолкнула.

Смотрят…

Дулась на меня. Косо поглядывала, когда я ей всё, что думаю на этот счёт, высказал.

Когда приехали на дачу — залетела в дом фурией.

Прямо с порога.

А когда я в спальню зашёл…

И она там стояла — в одних трусах…

Я реально подумал, что она сейчас взглядом меня прожжёт.

Злющая.

Такая, что аж смешно стало.

Я быстро отвернулся к столу.

Чтобы не заржать.

Чтобы не выдать себя.

И чтобы не смотреть на её грудь.

Вот это последнее сложнее всего выходило.

Каждый день её видел голой.

Каждый.

А насмотреться не мог.

Вообще никак.

Это попадалово какое-то.

Когда мы с парнями шашлык пожарили и в парилку зашли, я сразу выцепил взглядом своего рыжика.

Кислая моська.

Что-то не так пошло.

Либо с девчонками, либо на меня продолжала дуться.

Весь вечер держалась отдельно. Рядом сидела — но не касалась.

Как будто специально.

Пока Саня свой тост не выдал.

Умел он, сука, истину говорить.

Бесил этим.

Потому что ведь так и будет.

Вынесем мозг друг другу — и поженимся.

Потому что иначе уже никак.

У нас один путь.

И хер мы с него свернём.

В итоге, Санины слова нас и примирили.

Ну как… примирили.

Сгладили углы.

Ника прижалась к моей руке, как всегда.

Тихо. Почти незаметно.

А я, как всегда, потянулся к ней в ответ.

Ломает меня от неё.

До усрачки.

Знал бы я, что после дружбы с ней так будет…

Да нихера бы не поменял.

Так же бы жил. Терпел. Ждал.

Но не нормально ж это нихера.

« Ты можешь меня не целовать при всех?! » — мысленно передразнил я рыжика.

Нет, не могу.

Женюсь на ней — вообще охуеет от жизни.

Права заявлю официально, и пусть только рот свой откроет…

Ника притихла от моих слов, пока я заносил её через двор, в баню, а потом в парилку, где уже сидела вся компания.

Я усадил свою драгоценную ношу на лавку и пошёл за водой.

Набрал из краника печи полный таз горячей воды, разбавил холодной из ковшика и поставил его перед ней.

— Опускай ноги! — рявкнул я.

Пацаны заржали.

Щёки у рыжика вспыхнули, и она поспешила засунуть ноги в воду.

Я сел рядом, приобнял её за плечи. Всё ещё прохладные.

— Папа Ник, может ты и мне водички нальёшь? — пропищал Саня.

Я едва ему не вломил.

Он весь вечер меня провоцировал.

Друг — не друг, а бесил не по-детски.

— Никит, не слушай его, — улыбнулась Злата с верхней полки. — Он просто не знает, какого это — любить и заботиться о ком-то, кроме себя.

Я ничего не ответил.

Только почувствовал, как губы Ники коснулись моего плеча.

И всё.

Злость начала испаряться.

Как всегда.

Стоит ей только…

К груди кровь прилила. Стало жарко.

Так, будто сейчас разорвёт нахер грудную клетку.

Вскоре народ стал расходиться.

Девчонки — в дом, спать.

Парни — в предбанник добиваться пивом.

Я остался с Никой.

Она всё ещё сидела, засунув ноги в таз.

Воздух в бане постепенно остывал.

— Отогрелась? — спросил я, проводя ладонью по её бедру.

— Угу… хорошо так… тепло… — протянула она, прикрывая глаза. — Так бы и уснула тут.

— Нет, — усмехнулся я. — Пошли лучше в кровать.

— Ты иди к друзьям. У вас же мальчишник. А я спать.

Она потянулась. Подняла руки вверх.

Лифчик пополз. Грудь едва не выскочила.

Я залип.

На каплях пота, которые стекали по её ключицам.

Ну какой нахер мальчишник.

Мне хотелось совсем другого.

— Нет. Я лучше к тебе. В кровать, — сказал я, сглатывая вязкую слюну.

Ника покачала головой и встала, вытаскивая ноги из воды.

— Иди, говорю. Я в душ — и спать.

И пошла в сторону помывочной.

Я тоже поднялся.

И тут заметил веник. Берёзовый. Замоченный в тазу.

До него сегодня так и не дошло.

— А ну стоять! — крикнул я.

Она замерла. Обернулась уже в дверном проёме.

— Ложись, — сказал я, указывая на лавку. — Сейчас дурь из тебя выбивать буду.

Она хохотнула и вернулась.

Легла животом на верхнюю полку.