Лицом уткнулась в руки. Попку выпятила.

Как будто специально.

Я хмыкнул, выхватил веник из воды и шлёпнул её по голеням.

Она взвизгнула. И тут же засмеялась.

Я прошёлся выше. По бёдрам.

Дошёл до попы. Остановился. Наклонился.

Оттянул её трусики и звонко расцеловал её задницу, горячую, мягкую, как чёртовы булочки из печи.

— Ну вот! — засмеялась она. — А мама мне говорила, что никто меня в попу целовать не будет!

Я хмыкнул и шлёпнул её веником сильнее.

Чтобы лишнего не болтала.

Она терпела. Только смеялась.

Потом я велел перевернуться.

И тогда мой член не выдержал и дрогнул прямо в купальных шортах.

Она лежала на спине. Грудь ещё больше оголилась.

Дышала неровно.

Живот прошёл волной, когда я провёл по нему веником.

Она сжала бёдра. Закусила губу и смотрела на меня снизу вверх своими глазищами.

И всё.

Если бы за тонкой дверью не сидели пацаны…

Я бы уже накинулся на неё.

Раздел бы.

Или просто сдвинул трусики и вставил бы ей прямо здесь.

Меня буквально разморило.

Тело стало тяжёлым, расслабленным, будто кто-то выкрутил из меня всё напряжение до последней капли.

Пар, жара, её кожа под руками — всё это накрыло разом, и в голове осталась только вязкая, тёплая тишина.

От греха подальше я ещё раз шлёпнул рыжика по всем филейным местам, вернул веник на место и пошёл в помывочную.

Включил прохладную воду в душевой и встал под неё.

Холодноватые струи ударили по коже, приводя в чувство, смывая жар, но не до конца.

Внутри всё равно оставалось это глухое, тянущее напряжение, которое не отпускало.

Ника пришла следом.

Закрыла за нами дверь в помывочную и ступила в кабинку рядом со мной.

Она была в купальнике, который, по сути, ничего не скрывал.

Лишь подчёркивал. Лишь дразнил.

Лишь распалял мою и без того больную фантазию.

Я знал, что скрывается под ним.

Знал каждую линию, каждый изгиб.

Но этого было мало. Катастрофически мало.

— Бррр… Почему у тебя вода такая прохладная? — спросила она, поежившись.

— Потому что, — ответил я, обнимая её и тыкаясь ей в живот членом.

Ника выдохнула. Так взволнованно, будто впервые почувствовала мой стояк.

Будто не привыкла. Будто каждый раз — как первый.

Потом облизнула губы.

И я сдался.

Впился в её сочные губы поцелуем.

Ника ответила. Сразу.

Первая провела языком, зацепила, втянула меня в этот поцелуй так, что я уже не понимал, где заканчиваюсь я и начинается она.

Слюна перемешивалась с водой, текущей на нас сверху. Поэтом создавалось ощущение, что мы пьём друг друга.

Я обхватил её лицо ладонями, не желая отпускать ни на секунду, чувствуя под пальцами её влажную, горячую кожу.

Погладил.

Скользнул пальцами в волосы, потемневшие от воды.

Она была вся моя.

Вся.

Я оторвался от её губ, спустился ниже — к шее.

Стал целовать медленно, жадно.

Каждую венку. Каждую мышцу. Каждую ямку на её коже.

— Хочу тебя… — прохрипел я ей в кожу. — Всегда хочу… Пиздец какой-то… Чем дольше с тобой, тем больше хочу…

— Ты ж мой ненасытный… — засмеялась Ника, цепляясь за мою шею и заглядывая в глаза.

Её, да.

Только её.

Я снова поцеловал её, уже с рыком, подхватывая под ягодицы.

Поднял.

Теперь она была почти на одном уровне со мной.

— Ник… — тихо простонала она мне в губы. — Нельзя… Услышат же… Дома…

— Мы быстро, — ответил я, приспуская шорты.

В паху стреляло так, что стало больно.

Реально больно.

Член пульсировал, подрагивал, будто сам требовал, чтобы его впустили.

Вода не спасала.

Никогда не спасала, когда Ника рядом.

Отодвинув мокрые трусы девушки, я задел её складки.

Тёплые.

Нет.

Горячие. И влажные. И совсем не от воды.

Это была её реакция на меня.

Выдохнув, я ткнулся членом ко входу во влагалище Ники.

Потом чуть опустил её вниз, удерживая на руках.

И когда мягкие складки разошлись, пропуская меня внутрь… я едва не упал.

В голове потемнело. На секунду всё поплыло от кайфа.

Колени подогнулись, и я упёрся спиной в стенку душевой, чтобы не рухнуть вместе с ней.

Не выдерживая паузы, начал двигаться.

Поднимал её. Насаживал обратно.

Снова и снова.

Ника закусила губу, стараясь сдерживать стоны.

Но чем быстрее я двигался, тем сложнее ей становилось.

Я развернулся вместе с ней, прижимая Нику спиной к стенке.

Так было удобнее. Так я мог задавать ритм.

Угол. Глубину.

Душевая наполнилась звуками.

Мокрыми. Звонкими шлепками тел.

Ника издавала смешные звуки.

Мяукала. Тихо. Жалобно, как котёнок.

Пыталась сдерживаться.

И чем тише она пыталась, тем сильнее меня срывало.

Тем сильнее хотелось вбиться в неё.

Сломать этот ритм. Сделать громче, глубже, жёстче.

Когда она снова выдохнула своё «мяааау» — я не выдержал и заржал в голос.

Моя кошка подняла на меня свои зелёные, злые глаза и нахмурилась.

И этим только добила. Я снова засмеялся.

Но внутри… Внутри разливалось совсем другое.

Тепло. Трепет. Любовь.

К ней.

К моей маленькой, вредной, рыжей бестии, которая каждый день выносит мне мозг… и без которой я жить не могу.

Я остановился.

Замер внутри неё. И мягко поцеловал.

Стараясь вложить в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами.

Ника будто задохнулась.

Замерла.

И я понял — она поняла.

Её руки обвили мою спину. Она прижалась ещё крепче.

Не отстраняясь. Не отпуская.

Не разрывая поцелуя, я снова начал двигаться.

Медленно, плавно, тягуче. Растягивая это состояние. Этот момент.

Первый бешеный запал прошёл. Остался чистый кайф.

Хотелось тянуть его до последнего.

Но Ника не выдержала.

То ли от моей этой внезапной нежности,