— Надо завтра поздравить Димона, — усмехнулся Никита.

— Нет! Дима ещё не знает! — замахала я руками.

— Как это? — он приподнял бровь. — Ты знаешь, а Димон нет?

— Ну вот так. Она ещё не сказала, — пожала я плечами. — Поэтому давай сохраним это в секрете, пожалуйста.

Никита отложил ложку и недовольно посмотрел на меня.

— Хорошо. Пусть сами разбираются, — сказал он после паузы. — Но в нашей семье так быть не должно. С такими новостями — сразу ко мне. Договорились?

— Безусловно, — кивнула я.

Ник — единственный человек, к которому я бы пошла с любой проблемой.

С любой.

Думала я...

Пока не столкнулась с настойчивым вниманием Сергея Викторовича.

Оказывается, именно так звали судью от федерации.

Об этом мне рассказали девочки из моей группы, когда мы сидели в раздевалке и обсуждали, кто вообще этот мужик и откуда он взялся.

Им он тоже не нравился.

Но, судя по их словам, он не вёл себя странно ни с кем, кроме меня.

Это было ещё неприятнее.

Теперь не только он наблюдал за мной, но и я за ним.

Последние две недели перед соревнованиями мы часто пересекались в коридорах спортивного центра.

Я делала вид, что не замечаю его.

Бросала максимально равнодушный взгляд.

А в ответ получала всё тот же. Тяжёлый. Долгий.

Пробирающий до костей. До самого нутра.

Совершенно отвратительный.

Я наконец смогла дать ему название.

Похотливый.

Да.

Именно так он на меня смотрел.

Не как на спортсменку. Не как на человека.

А как на что-то… своё.

На тренировках, когда в зале были люди, я научилась отключаться от него.

Просто не чувствовать.

Работать. Игнорировать.

Но стоило нам случайно остаться наедине, как он первым заводил разговор.

Как будто ждал этих моментов.

В один из дней он подошёл ближе, чем обычно.

Я сидела на кресле, отдыхая после подхода, и почувствовала его ещё до того, как увидела.

— Тот парень, что привозит тебя сюда… — начал он. — У вас с ним серьёзно?

Я вскинула голову.

Мне хотелось послать его.

Прямо сразу. Жёстко.

Спросить, какое ему вообще дело.

Но я сдержалась. Стиснула зубы.

И решила сказать прямо. Может, отстанет.

— Это мой жених, — ответила я, поднимаясь с кресла и наматывая ленту на кулак.

Я смотрела на свои руки.

На то, как пальцы туго фиксируют ткань.

И вдруг отчётливо представила, что это не лента.

А бинты, как у Ника. Которые он надевает перед тренировкой.

Чтобы ударять сильнее. Чтобы не разбивать костяшки.

Я представила, как сжимаю кулак и бью.

Прямо в его лицо. В нос.

Так, чтобы кровь пошла.

Чтобы он отшатнулся.

Чтобы больше не подходил.

Но я просто стояла и смотрела на руки.

— Как же, наверное, расстроится твой жених… — протянул он, подходя ближе, — если узнает, какая дерзкая у него невеста.

Он остановился совсем рядом.

— Которая может вылететь из соревнований… — продолжил он тише, — за то, что не умеет быть… гибкой в общении с теми, кто может решить её дальнейшую судьбу.

Во мне проснулась самая настоящая злость. Рык буквально рвался из моей груди.

Как у зверя, которого загоняют в угол.

— Мне кажется, нам не о чем с вами разговаривать, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и отвернулась.

Но в следующую секунду, ладонь судьи коснулась моего плеча.

Я дёрнулась.

— Думаешь? — тихо спросил он.

Его пальцы скользнули к лямке купальника, поправляя её — медленно, будто проверяя, позволю ли я.

Я резко откинула его руку, даже не раздумывая.

Инстинктивно. Жёстко.

На секунду я подняла на него взгляд.

Этот урод смотрел спокойно.

Без тени смущения. Без извинения.

Даже… с интересом.

Как будто это было ожидаемо.

Как будто ему было всё равно, что я отдёрнулась.

Меня накрыло ещё большей злостью.

Ничего не сказав, я быстро вышла из зала.

С ощущением, будто с меня только что стряхнули что-то грязное.

Но оно всё равно осталось.

Где-то под кожей.​

— Ну что, Смирнова, готова завтра покорять судей?! — спросила тренер, когда мы сели на скамейку после очередного прогона номера, и я всё ещё чувствовала, как в теле гуляет напряжение от недавних элементов, как тянет мышцы и чуть дрожат руки от нагрузки.

— Готова... — угрюмо ответила я, опуская взгляд.

На самом деле, я не была готова.

Нет, если говорить честно — я была уверена в себе. В своём теле. В том, как я двигаюсь. В том, что номер отработан до автоматизма, что каждая связка, каждый поворот, каждый выброс ленты сидят во мне настолько глубоко, что я могу выполнить их даже с закрытыми глазами.

Но после того, что произошло вчера…

После того, как один из судей решил, что может позволить себе смотреть на меня так, будто я не спортсменка, а вещь.

После того, как он позволил себе говорить.

После того, как он позволил себе коснуться.

Переступив не просто границы — а всё, что вообще можно было переступить.

После того, как я дала ему отпор… Я не была уверена уже ни в чём.

Ни в честности отбора.

Ни в том, что вообще выйду на ковёр.

Ни в том, что меня просто не вычеркнут, не уберут, не задавят — тихо, без шума, без объяснений.

Как оказалось, этот самый козёл, по имени Сергей Викторович… главный судья.

Главный.

Тот, от кого зависит итог.

Знала ли я об этом?

Нет.

Не знала.

Но даже если бы знала, я бы сделала ровно то же самое.

Сказала бы. Отдёрнула бы. Ушла бы.

Даже если бы понимала, чем это закончится.

— Не волнуйся, Вероника, — мягко сказала Оксана Петровна, проводя ладонью по моему плечу, и это прикосновение, знакомое, спокойное, почти материнское, на секунду выдернуло меня из собственных мыслей. — У тебя всё получится. Ты одна из лучших. Если бы я сомневалась в тебе, не стала бы выставлять с номером. Травина вот вообще не участвует.

Травину-тварину действительно не взяли.

И, возможно, ещё неделю назад я бы испытала от этого лёгкое удовлетворение — потому что она и правда была заносчивой, слишком уверенной в себе, слишком привыкшей к тому, что ей всё даётся.

Она перестала пахать. Перестала вкладываться. И это быстро её догнало.

Но сейчас…

Сейчас мне было плевать на Травину. Плевать на чужие провалы.

Потому что я чувствовала — под угрозой стою я.

Попрощавшись с Оксаной Петровной, я направилась в раздевалку, стараясь идти ровно, не выдавая того, как внутри всё напряжено, как мысли бегают по кругу, цепляясь одна за другую.