“А что скажешь насчет тату? Хотел показать тебе, что наши отношения много значат для меня.”

Я задумалась. Что-то, похоже, в Алексе менялось, раз он стал более избирательным в словах, не обвинял меня больше ни в чем и, наверное, немного разобрался в себе. “Значат…” — для него не все завершено?

Эмма:

“Даже не знаю, что сказать. Мне приятно, что для тебя наши отношения связаны с хорошими воспоминаниями. Но, думаю, это не очень уместно в наших нынешних обстоятельствах.”

Алекс:

“А если бы обстоятельства были бы другими? Давай представим.”

Эмма:

“Не вижу смысла рассуждать об этом сейчас, Алекс. Давай оставим все, как есть.”

Я написала последнее предложение, отправила сообщение и отключила звук на телефоне. Я поставила букет неимоверно дорогих цветов в гостиную, потому что в моей маленькой комнате им точно не разместиться. Мама, наверное, снова что-то заподозрит, но отчитываться я не считала нужным. Время приближалось к семи, я оделась потеплее, взяла конверт и вышла на улицу. Было еще одно дело, с которым следовало разобраться сегодня.

Письмо моего отца. Я долго сомневалась, стоит или нет его читать. Скажет ли он в письме что-то большее, чем то, что сказал в своем альпклубе тогда при нашей первой и последней встрече? Но, наверное, когда человек оставляет тебе письмо после своей смерти, он не будет говорить тебе гадости? Хотя я никогда не знала, каким человеком был мой отец, а рассказы Алекса всегда приводили меня в бешенство. И тем не менее, Вики была права: я точно буду жалеть, если не прочту. Мне хотелось побыть наедине с собой, но при этом не быть дома, чтобы дать волю чувствам, если вдруг захочу. Не быть на виду у всех, но при этом видеть все. И я пошла на крышу того дома, куда привел меня однажды Джеймс. Я часто приходила сюда одна после того вечера. Здесь можно было спокойно подумать и даже представить себя другим человеком, живущим совсем другой жизнью.

Я не торопилась читать письмо. Держала в руках. Долго. Словно пытаясь прощупать через конверт написанные буквы и слова. Чай в термосе медленно остывал, пока я собиралась с силами.

— Побыть с тобой? — раздался голос позади, и я испуганно встрепенулась.

Хорошо, что не сидела на краю крыши, а то улетела бы вниз точно.

— Чего так пугаешь? — отдышавшись, спросила я.

— Не хотел, даже не планировал быть тихим, но ты, видимо, в своих мыслях, — сказал Джеймс, садясь рядом.

— Точно. У тебя же тренировка в клубе, почему ты здесь? — Я не смотрела на него.

— Закончили раньше.

— Понятно.

— Если ты продолжишь мять конверт, то сотрешь его в порошок, точно тебе говорю, — кивнул он на мои руки, которые привычными движениями мусолили конверт с письмом.

— Не могу решиться. Долго наблюдаешь за мной?

— Минут пятнадцать.

— Хочешь прочитать его вместо меня? — вдруг неожиданно для себя спросила я.

— Это написано для тебя. Это неправильно.

— А ты всегда поступаешь правильно?

— Стараюсь, — немного помедлив, кивнул Джеймс.

Но он был прав, конечно, отдать ему письмо — не выход. Минутная слабость. И хотя я планировала побыть одна, но присутствие Джеймса придавало мне какую-то уверенность. Я точно понимала, что с ним я справлюсь со всеми эмоциями. Я вытащила письмо и развернула. Джеймс незаметно отошел на другой конец крыши и обосновался там. И с первых прочитанных слов я поняла, что в действительности я не хотела быть одна в этот момент.

“Эмме Роуз Харди,

или Эмме Роуз Вайлдер

Эмма, с чего бы начать? Очень сложно уместить все, что я хочу тебе сказать в листах бумаги. Сложно уместить здесь мои мысли за восемнадцать лет. Начну с того, что я пишу это письмо тебе уже несколько лет подряд, корректируя его в зависимости от обстоятельств. И каждый раз написание письма тебе забирает часть моей души. Я сразу хочу обозначить, что это письмо — дополнение к твоему наследству, которое ты получишь в случае моей смерти. Но больше всего я надеюсь, что ты получишь это письмо после окончания школы, как мы и договорились с твоей мамой.

Ты меня ненавидишь. По-другому быть не может. Я знаю, что твоя мама была честна с тобой и без прикрас рассказала все. Мне жаль, но все, что она рассказала обо мне, — это правда. Когда я так поступил с Ванессой, я был молод и не хотел семью. Я часто уходил в экспедиции, меня месяцами не было в городе, а в то время, что был, — я много работал. Я не был предназначен для семьи и детей. И когда Ванесса рассказала мне о беременности, я испугался. И бросил ее. Но только спустя много лет я понял, что оставил не только ее, но и тебя. Когда много лет спустя родилась Вики, твоя сестра, я понял, сколько я всего упустил. Проживая дни с ней совсем маленькой, я не мог не думать о том, как каждый день маленькой Эммы Роуз проходил без отца. Ты была моей первой дочерью, я должен был быть рядом с тобой настолько, насколько было возможно. Но я не был.

Я следил за тобой все эти годы, когда понял, как сильно ошибся. Я видел все твои успехи в спорте и школе, платил алименты твоей маме, хотя гордость никогда не позволяла ей попросить у меня хоть что-то. Когда вы с Алексом оказались в одной школе, я старался не попадаться Ванессе на глаза, потому что знал, она не даст мне общаться с тобой, хотя это было единственное, чего я хотел после всего, что натворил. И, когда она все-таки узнала, что Алекс мой сын, то мы заключили сделку. Результатом сделки и является это письмо, благодаря которому ты сможешь выйти со мной на контакт, если сама захочешь. Это твое решение.

Теперь я хочу сказать о том, почему я так повел себя при нашей встрече. Я не раз слышал от сына о тебе. Он своенравный, умный и способный, но я, как отец, никогда бы не доверил тебя ему. И дело вовсе не в том, что вы из разных миров, как ты понимаешь. Во-первых, твоя мама не хотела, чтобы вы имели что-то общее, это было одним из условий, по которым она позволила бы мне познакомиться с тобой. Во-вторых, я не хотел для тебя той же судьбы, как у Ванессы. Ей пришлось тяжело, я поступил с ней отвратительно. И боялся, что Алекс может поступить так же с тобой. Теперь ты знаешь, Эмма. Я никогда не хотел, чтобы ты была одной из его несерьезных увлечений.

А сейчас о том, если вдруг ты получишь это письмо, и мы никогда не встретимся. Я знаю, что тебя не интересуют ни машины, ни дома, ни брокерские счета, ни бизнес — ничего. Поэтому единственное, что я могу тебе оставить — это деньги. Я уверен, что ты найдешь им применение, и оно обязательно будет правильным, что бы ты не решила. Не считай это моим искуплением — я никогда в жизни не смогу этого сделать — но пусть это будет моя помощь тебе, хотя бы финансовая.

Ты — один из трех ценнейших бриллиантов в моей жизни. Ты — мое продолжение, мой ребенок. Я уважаю тебя как личность и горд твоими успехами и тем, какой ты стала вопреки всему. Ты вправе думать обо мне что угодно, я это заслужил. Но я хочу, чтобы ты знала, я люблю тебя. И мне очень жаль, что я не был тем отцом, которого ты заслуживаешь, но, может быть, я смогу хоть как-то это компенсировать, если ты захочешь со мной встретиться.

Очень надеюсь на твой ответ.

Твой папа, Уолтер Джордж Вайлдер"

Сложно понять все и сразу. Я прочитала письмо еще раз. Мотала головой, не веря написанному, шумно вздыхала и, наконец, практически все время плакала. У меня не было ожиданий от письма отца, но я и подумать не могла, что оно сможет меня… исцелить. Я никогда не поговорю с ним больше, но теперь я знаю его мотивы, знаю его чувства и мысли, и от этого мне легче. Правда, легче. А еще — он любил меня. Как бы я ни старалась навесить на себя броню, как бы ни говорила, что ничего не жду от встречи с отцом, я все-таки ждала любви. И я ее получила. Пусть так, но это теперь меняет все мое существование. Слова в письме оказались необходимым фрагментом пазла, который встал на свое место в моем сердце. И это позволит мне теперь двигаться дальше.