Алекс взял полотенце с полки и вытер потное покрасневшее лицо. Голос его был дружелюбным, но незнакомым.

— А я не ожидала, что ты не позвонишь, — парировала я, решаясь подступиться к теме.

— О чем ты? — удивленно спросил Алекс, отбросив полотенце в контейнер и переведя взгляд на меня.

— После Рокет Хауса я просила твою маму передать тебе, что я беспокоюсь и жду звонка. Я не дождалась и, вот, пришла сама.

— А, вот в чем дело. Я этого не помнил, а мама не передала, — он сделал паузу, размышляя. — Наверное, забыла.

Мне сложно было в такое поверить, но всякое может быть, конечно, учитывая обстоятельства и состояние мамы Алекса. Ей просто не до девушек Алекса.

— Я скучаю по тебе, Эмма, но так много работы… Я даже не знаю, за что хвататься. Но я бы тебе позвонил. Скоро.

— Ты не помнишь, что ты мне наговорил тогда? И в чем ты меня обвинил? Я уже и не думала, что ты можешь скучать по мне после того, что ты сказал.

Он замер.

— Нет, не помню. Ты же знаешь, как алкоголь действует на меня.

Мы так и стояли, хотя вообще-то надо было бы присесть, но разговор протекал неспокойно.

— Знаю, Алекс, не понаслышке. Но это не вариант, ты же знаешь. Ты просто убегаешь от проблемы.

— А ты знаешь, как решить мои проблемы? — с вызовом спросил Алекс. — Жду предложений.

Он был похож на раненого зверя, который в случае опасного приближения человека (а в нашем — это затрагивание темы отца с моей стороны), скалится и защищается.

— Пока нет, но…

Я хотела сказать: «Вместе мы справимся», но все это было для Алекса не важно.

— Вот я и планировал разобраться с этим сам. Как и должен сделать настоящий мужчина. И методы я буду выбирать сам, — отчеканил он и отвернулся к окну.

Хотя алкоголя сейчас в крови у него не было, но жесткость точно присутствовала. Я поежилась от этих холодных фраз, который он мне говорил, будучи в адекватном состоянии.

— Кажется, ты не так описывал мне партнерские отношения, к которым ты хотел стремиться со мной, — аккуратно продолжила я, но сдвинуться с места физически не решалась.

Сегодня я была намерена обсудить все, что копилось так долго. Алекс не отвечал. И я продолжала:

— Но ты просто посадил меня на скамейку запасных, а теперь ждешь лучшего момента, чтобы снова ввести меня в игру под названием «Отношения». Это так не работает, к сожалению, — я набралась смелости и сделала несколько шагов к нему. — Я могу тебя поддержать, я могу быть рядом, могу помочь справиться со всем, что тебя тревожит, тебе будет легче! Но ты отталкиваешь меня, а я не могу сидеть сложа руки и просто ждать. Это не для меня, Алекс.

Алекс молча повернулся и посмотрел на меня своими голубыми глазами, в которых было столько отчаяния и сомнений, но было и еще кое-что. Несколько мгновений он молчал, гипнотизируя меня и будто впервые за эти недели по-настощему увидев. А потом медленно пошел навстречу.

— Я думал, что справлюсь один. Хотел так думать...

Один шаг. Второй. Я не шевелилась.

— Но за эти дни отчуждения и попыток принять всё я так соскучился по тебе, что, когда ты здесь, рядом, я знаю, как ты можешь мне помочь, малышка, — его голос стал ниже, почти шёпотом. — Не словами, не идеями. Другим...

Он обнял меня и прижал к себе. А потом я не заметила, как губы его преодолели дюймы до моего мочки уха, нежно поцеловали ее, а затем стали спускаться вниз по шее. Мои барьеры были готовы упасть, потому что я так скучала по моему Алексу, по тому, каким нежным, общительным и отзывчивым он может быть. Мои руки нашли его волосы без подсказок, как делали много раз, и зарылись в них. Как я скучала по его прикосновениям: ласковым, но таким уверенным. Его руки гладили меня, а я растворялась в них. Он сжал мою талию крепче, а губы стали настойчивыми, будто хотели стереть всё, что мучило нас последние недели. Они терзали мою шею: слишком резко, слишком жадно, слишком больно. Когда он стал заходить дальше, а пуговицы моей блузки одна за другой расстегивались, он прошептал:

— Я хочу тебя, я так тебя хочу. Помоги мне забыть обо всем хотя бы на время. Будь со мной. Пожалуйста.

Вопреки его словам, он не просил, а требовал. Это уже было не о нежности — это было о побеге от реальности. Его губы молили меня об этом, но, как бы мое тело не готово было согласиться, разум останавливал меня.

— Не надо, Алекс, — попыталась я отстраниться от него.

Но он одним резким движением подтолкнул меня вплотную к стене, и затем впился в губы.

— Нет, Алекс, только не так.

Алекс не слушал, он задрал мою юбку так неприлично высоко, а руки без моего согласия уже оказались на самом чувствительном месте между бедер. Теперь уже я ощущала себя как загнанный зверек, который в страхе боится пошевелиться и только часто-часто дышит, ожидая того, что случится дальше.

— Ты будешь умолять меня продолжить, малышка, — одна из его рук нашла мою грудь и сжала до боли. — Тебе будет очень приятно, я тебе обещаю...

Мне хотелось молить не о наслаждении, а о помощи, но ком застыл в горле. Тело сковал страх. Впервые с Алексом мне стало страшно, как далеко он может зайти против моей воли.

Я собрала все свои оставшиеся силы.

— НЕТ! Это не ты, хватит! — я дала ему пощечину и оттолкнула от себя с той силой, на которую была способна в тот момент.

Алекс отстранился, глаза все еще были потемневшими от желания, но он приходил в себя. Разглядывал меня и последствия всего того, что он только что со мной делал. Юбка болталась где-то в районе груди, колготки были спущены, несколько пуговиц рубашки отлетели. Я тяжело дышала, пытаясь собраться с мыслями. Мы стояли так, кажется, несколько минут. Теперь между нами снова было расстояние.

— Я не… Эмма, прости, пожалуйста. Я не знаю, не знаю, что на меня нашло. Я так хотел тебя.

Я застегнула пуговицы на блузке, поправила юбку, слезы так легко заструились по щекам, стекая вниз, увлажняя только что окрашенные страстными поцелуями участки шеи. И попыталась повыше поднять подбородок, хотя даже близко не приблизилась к росту Алекса. Он был выше, сильнее, больше меня. И, слава богу, он остановился.

— Ты хотел не меня, в том-то и дело, ты хотел забыться! Отвлечься! Но я никогда не подходила для этого...

Говорить было трудно, но молчать — еще тяжелее.

Алекс молчал и смотрел на меня глазами, полными вины и раскаяния.

— Ты разве не видишь, что происходит? Ты топишь боль в алкоголе и сексе вместо того, чтобы прожить ее, принять эти чувства. Принять тот факт, что твой отец умер, и ты никак уже не сможешь заслужить его любовь!

— Да я и не пытаюсь заслужить его любовь, — снова оскалился он, когда я задела больную тему. а мои ноги напряглись, приготовившись бежать. — Опять ты все сводишь к моему отцу.

Я сделала вдох, думая, говорить или нет. Но отступать не было никакого смысла после всего этого.

— Послушай, Алекс. Пожалуйста, послушай. Ты управляешь сейчас Скалой, потому что так хотел отец. Но не ты. Ты снова общаешься с Мелани, потому что твоему отцу она нравилась, и он хотел женить тебя на ней. Ты пытаешься доказать ему, что ты лучше, чем он считал. Все еще сомневаешься, есть ли закономерность?

Я сжала челюсти с такой силой, что зубы захрустели друг об друга, но продолжила:

— Знаешь, что еще твой отец хотел? Он хотел, чтобы мы с тобой расстались. И к этому ты нас медленно и ведешь, может, только сам того не осознаешь. Но то, что ты делаешь — это… непростительно, — наши глаза встретились, но я не остановилась. — Но я облегчу тебе эту ношу. Все кончено, Алекс. Теперь по-настоящему.

Он сглотнул, рванул ко мне, но я на автомате выставила перед собой руку, не собираясь подпускать его близко к себе. Это оказалось слишком больно.

— Нет, пожалуйста, — попросила я, чувствуя, что сил нет. — Я тебя люблю, но я так больше не могу! Я не могу тебе помочь, пока ты сам этого не захочешь.

И я рывком открыла дверь кабинета и убежала оттуда, оставив Алекса наедине с эхом сказанных мной слов. Волосы растрепались и лезли в рот, слезы уже не струились, они просто лились рекой и пеленой застилали глаза. Я бежала по холлу, потом по лестнице на первый этаж, пытаясь прийти в чувство, потом толкнула дверь на улицу, холодный воздух ворвался в легкие, я интуитивно вдохнула его, но вдруг холод заслонила собой темная фигура в капюшоне. И я влетела в нее со всей силы.