Я находила кучу гневных писем и записок в своем шкафчике (он явно стал пользоваться популярностью!). Поклонницы Джеймса считали нужным оскорбить меня за «неправильный выбор» и называть «подстилкой», а поклонницы Алекса грозились чуть ли не отравить меня, если я когда-то причиню ему боль, а еще советовали поскорее освободить место для «более походящих кандидатур». Наряду с этим было и несколько записок от парней, которые теперь стали меня замечать, но все это были какие-то сплошные пошлости, вызванные только интересом Алекса ко мне. И это, как говорится, обратная сторона медали. Но этом не знал даже Алекс, я ему не рассказывала, потому что он и так держал в страхе уже половину школы и это почти не имело никакого смысла.

А Джеймс… Мы редко говорили в кафетерии. Я старалась лишний раз избегать его, чтобы не провоцировать новые сплетни. Пару раз я заглядывала к нему в кафе, но он всегда был очень занят, чтобы болтать со мной. Правда, я знала, что он наблюдает. Для меня он был каким-то почти незаметным ангелом (парадокс, да?), который охранял меня. Мне было стыдно перед ним за эти все слухи и сплетни, в которые он оказался втянут, но я понимала, что это — меньшая из его проблем сейчас. Наверное, своим отсутствием в его жизни я старалась свести эти лживые слухи на нет и облегчить ему ношу. И мы до сих пор не поговорили обо всем. Я чувствовала, что Джеймс вообще не в восторге от того, что мы с Алексом все-таки остались вместе, но он помалкивал, а я боялась лишний раз затронуть эту тему, по крайней мере, сейчас.

Через несколько недель после лагеря меня вызвала к себе директор Донован. Обычно это случалось только по положительным моментам, но в тот раз у меня закрались сомнения.

— Эмма, проходи, — директриса обращалась ко мне по имени всегда, видимо, была ко мне расположена. — Садись.

Я послушно присела. Зафиксировала, как стала покусывать губы и нервно стучать коленом. Эта дурацкая привычка снова дала о себе знать в связи со всеми этими непростыми событиями.

— Я слышала, что ты встречаешься с мистером Вайлдером с недавних пор, — начала она сразу с козырей.

— Вы правильно слышали.

— Спрошу не как директор, если позволишь… — она выжидающе посмотрела на меня и после того, как я кивнула, продолжила: — Знаешь ли ты, какая у него репутация?

— Да. Знаю, но… — попыталась я оправдать Алекса.

— Мне этого достаточно. Просто хотела убедиться, что ты не сошла с ума и делаешь это по доброй воле, — она прищурилась и внимательно на меня посмотрела. — Твоя мама знает об этих отношениях?

Я замялась, потому что так и не сказала маме, хотя так храбрилась первое время. Я понимала, что в моем случае все наши встречи с Алексом быстро закончатся, и мама даже может перевести меня в другую школу, хотя осталось всего полгода. Мамин страх за то, что я повторю ее путь, перерастал во что-то маниакальное.

— Да, — соврала я. — Она знает.

— И что она думает?

— Что пока это не мешает учебе, это не стоит того, чтобы вмешиваться.

Как бы мне хотелось, чтобы это было именно так!

— Ладно. Я тоже буду придерживаться этой же позиции. Но как только я узнаю, что мистер Вайлдер портит твою успеваемость или что-то подобное…

— Вы сразу скажете маме, — закончила за нее я.

— Именно. Всего доброго, мисс Харди.

Ох, не к добру была эта встреча. Хотя я сама искренне верила в то, что факт наших отношений с Алексом ни за что не повлияет на мою успеваемость. Ни за что. И поэтому я четко обозначила границы нашего поведения в школе. Мы держались с Алексом за руки, могли быстро поцеловаться в щеку, но не более. Я знала, что к нам приковано внимание не только всей старшей школы, но и учителей, а это было куда большей проблемой. И если учители не одобряли наши отношения, хотя мы вели себя прилично, то в глазах ровесников с нами явно было что-то не так. Я несколько раз замечала, как друзья Алекса подкалывают его, кивая в мою сторону и усмехаясь. И конечно, я замечала, как Алексу это не нравится: он сжимал челюсть, вена на шее начинала вздуваться, а глаза приобретали стальной холодный блеск. Если в первые недели он с шуткой отмахивался от них, пытаясь быть дружелюбным, то в последнее время он стал совсем резок. Однажды по пути в душ после физкультуры я услышала следующий разговор, который доносился из мужской раздевалки:

— Бро, признайся уже!

— В чем? — напряженный голос Алекса заставил меня замереть.

— Ты дошел до третьей базы, чувак? — спросил кто-то другой.

— Это вас не касается, — резко ответил Алекс.

— Значит, нет! — загоготали парни. — Иначе ты бы не был таким нервным! Ха-ха.

— Тебя динамит далеко не первая красотка школы, чувак… Что с тобой стало!

Дальше слушать я не стала. Ускорила шаг, и сама не помню, как долетела до своей кабинки, не переодеваясь, забрала вещи и убежала, не попрощавшись с Алексом. Третья база, значит. Господи, да кому это еще важно? Может, это и было важно этим непонятным парням. А может, это важно и Алексу? Но мы не поднимали эту тему ни разу. Я даже не знаю, готова ли я была. Дальше крышесносных поцелуев в губы и шею мы не заходили. Почти. Да, иногда его дыхание так учащалось, что чертовски хотелось продолжения, и подкашивались ноги.

Но... черт, почему мы вообще не говорили об этом хотя бы? Это было большим упущением, и нужно было расставить все точки над «и». Я думала, с кем я могу поговорить об этом. И на долю секунды я подумала о том, как было бы чудесно, будь в моей жизни отец. Мне кажется, он сам бы начал этот разговор со мной и сказал бы что-то до ужаса правильное, потому что настоящий отец всегда говорит правильные вещи. И к нему я однозначно бы прислушалась. Но за неимением такой возможности мне пришла в голову восхитительная идея, которая по мере воплощения уже казалась не такой восхитительной, а скорее безумной.

— Эмма, ты пришла с этим вопросом ко мне?

— Да, мне больше не к кому, а ты мой лучший друг.

— Кажется, я уже об этом жалею.

— Но, Джеймс! Мне нужна твоя помощь! Я совсем в этом профан, у меня не было парней, я не очень-то и красива, а опыта в этом вопросе у меня вообще нет…А ты, как не заинтересованное во мне лицо, сможешь меня просветить без того, чтобы получить какую-то выгоду для себя.

Да, да. Это был Джеймс, а я начала жалеть об этой затее примерно… сразу.

— Ты прекрасна, — он ошеломил меня своим ответом, — но сейчас не об этом. Я в общем-то не настолько заинтересован в твоей личной жизни, чтобы ты так все на меня вывалила. Мне, конечно, льстит твое доверие, но мы почти не общались с тобой с того самого дня в лагере, а теперь ты приходишь ко мне с таким вопросом. Эмма...

— Я знаю. Ты прав. И я знаю, что тебе не нравится Алекс… — я обреченно склонила голову, отчаянно желая откатить все это мероприятие обратно.

— Да. И мне не очень хочется способствовать вашему… ну… союзу, если ты понимаешь, о чем я, — Джеймс говорил, тщательно подбирая слова.

— Но? — с надеждой спросила я, нервно теребя прядь волос.

— Никаких «но», — отрезал мой друг.

— Джеймс, я не хочу совершить ошибку, я боюсь что-то сделать не так, я знаю, что он так долго никого не ждал и… — начала тараторить я.

— Ничего — подождет, — опять резко прервал меня Джеймс.

— Это никак не… влияет на ваше здоровье? — мне хотелось провалиться под стол от стыда, и я не смотрела Джеймсу в глаза.

Но Джеймс молчал в ответ. Явно испытывал мое терпение. Или я его. Он просто поднял бровь и ждал от меня продолжения.

— Ну… В смысле, секс для вас — необходимость?

— Нет. В любом случае, твой парень может помочь себе руками, если сильно тебя заждался.

— Фу! — я спрятала лицо в руках, а горящие щеки от напряжения и таких интимных тем просто выдавали меня с потрохами.

— Сама спросила, — Джеймс вел себя как обычно: отвечал ни больше, ни меньше. Но я знала, к кому шла с вопросом. — Пусть подождет. А ты не торопись, обдумай все, это важный шаг.

— А для тебя это был важный шаг? — внезапно спросила я и сама испугалась своего вопроса.