Когда-то, несколько лет назад, я бегал. Бегал почти каждый день и на длинные дистанции. Я начитался, что это прекрасно восстанавливает порядок в голове и можно сконцентрироваться на чем-то конкретном. Тогда мне это было нужно и сейчас тоже. И вот, я снова решил вернуть заброшенные тренировки.

Возвращаясь, я бросил взгляд на окна корпуса — не знаю, на что именно я надеялся — просто окинул взглядом весь корпус. Одна мысль о том, что во сне Эмма была со мной, грела, но другая мысль, где сейчас в реальности она могла лежать вместе с пижоном, просто разрывала на части. Но мир был спокоен. Даже в голове не укладывалось, что весь этот вихрь событий случился вчера ночью. Ведь сейчас не осталось никаких следов. Все тихо спали, уставшие, света не было ни в одном окне.

Скоро, как только проснутся первые жаворонки-школьники, запустится игра под названием «передай сплетню дальше». А те, кто были вчера свидетелями всей этой сцены у костра, будут горды, что видели все своими глазами. Так мелочно, так пошло, так по-детски. Но такова жизнь. Новости о личной жизни всегда пользуются популярностью, особенно, сказанные из первых уст. И, хоть я обычно не слушал сплетни, мне было интересно, во что трансформируется вся наша история «любовного треугольника» из уст Мелани и Джейн. Мне были интересно, но в то же время и страшно.

Мы уезжали домой в три часа, а программа сегодняшнего дня, на счастье, не была такой насыщенной. Актив задумал разные локации с проведением различных спортивных конкурсов, но это было по желанию и по записи. Вчера я правильно предположил, что мне будет достаточно тех состязаний — тело ломило, голова побаливала, так что на сегодня у меня в планах было бесцельное хождение по территории лагеря и домашка. Возможно, удастся поговорить с Эммой, или, по крайней мере, увидеть итог их разговора.

Всю ночь я думал о том, что мне стоит признаться, что на том маскараде был я. Рассказать Эмме все. Сказать, что она мне нравится, что я влюблен в нее. И слова Джулии о том, что Эмма искала меня тогда, давали мне немного надежды. И меня бы не волновал пижон и его существование в принципе. Но дело было в самой Эмме. Она влюблена не в меня. И пока она будет с пижоном, я не видел смысла в том, чтобы открыться ей. И сегодняшний день, а точнее, утро, покажет, какие действия стоит мне предпринять. Эта неопределенность давила на меня изнутри. Держать себя в руках рядом с девушкой, которая тебе очень нравится, и которая занята, — ой как непросто. А когда она еще и по совместительству твоя подруга… выполнимая ли это вообще задача?

Я пришел на завтрак одним из первых, и приходящие следом радостно здоровались со мной и справлялись о моем самочувствии. Столько внимания к себе я не получал примерно… никогда. Часть девчонок искренне восхищались моим вчерашним поступком и подсаживались ко мне без спроса, начиная радостно щебетать. Но мне хотелось видеть рядом только одну болтушку. Только ее одну я был готов терпеть. И не просто терпеть, а слушать, развесив уши. Но ее не было даже близко. А значит, все места рядом со мной априори были заняты. И пусть изначально я казался этим вдохновленным девушкам мрачным принцем из Диснея, которого надо обязательно расколдовать, но стоило мне буркнуть «здесь занято», не церемонясь, как их лица сразу менялись, и влюбленный взгляд сменялся полным непонимания и презрения. Пара девчонок, даже несмотря на это, протянули мне свернутые бумажки. А одна даже сказала:

— Позвони, Джеймс, если она выберет не тебя. Такой же ошибки я не допущу, — и заговорщически подмигнула.

Но я же говорил, что я не нуждаюсь в компании, друзьях и быстрых перепихонах. И уж тем более в славе и популярности. Кстати, о ней. Пижона тоже не было видно. О том, что они провели ночь вместе, я старался не думать. Это было бы максимально странно после обвинений в адрес пижона. И я знал, что, если в голове Эмме господствовал разум, а не чувства, то она точно не совершит такой ошибки. Я пытался сконцентрироваться на жевательных движениях челюсти, методично пережевывающей пищу (я даже не вдавался — какую), но глаза предательски стреляли вокруг в ожидании нее.

И она пришла. И я был удивлен этой огромной перемене. Эмма больше не была похожа на загнанного зверя, попавшего в ловушку, как вчера в течение всего дня. Она была львицей, которая занимала свое место по праву и готова была ответить каждому, кто скажет ей хоть слово. Волосы ее были собраны в высокий хвост, боковые пряди обрамляли лицо, на глазах были стрелки, а губы были ярче, чем обычно. Правда, веснушек ее было опять совсем не заметно, и от этого я почувствовал досаду. А потом я увидел его. Он зашел после нее, явно для того, чтобы все внимание досталось ей. И не зря, ведь они пришли, припозднившись, и большая часть школьников уже сидела за завтраком. Пижон смотрел как всегда дерзко, шел с поднятой головой. А потом я заметил их руки. Руки были переплетены так крепко, что, казалось, они скованы из одного материала.

Эмма даже не посмотрела в сторону Мелани и Джейн, а когда пижон что-то ей прошептал, она хмыкнула, и они уселись за свободный стол. Лицо Мелани вытянулось, а губы задрожали от обиды, а Джейн уже было развернулась в мою сторону, собираясь это как-то прокомментировать, но я нацепил наушники, сделав вид, что мне все происходящее не интересно, и на мгновение уткнулся обратно в тарелку, чтобы ее взгляд проскользил мимо меня. Пижон сидел ко мне спиной, но вот лицо Эммы я видел. Может, и стоило отвести взгляд и прекратить пялиться, учитывая все сплетни, которые явно донеслись до каждого уха сегодняшним утром, но я не мог. Она почувствовала мой взгляд и посмотрела в ответ. Коротко кивнула и улыбнулась своей доброй искренней улыбкой, совсем не похожей на ухмылку, предназначенную всем этим сплетницам, и прошептала губами: «Все хорошо». Но пижон отвлек ее чем-то, даже не взглянув на меня, и она снова обратила свое внимание на него.

Я старался держать лицо, только сильнее уткнулся в тарелку и доедал завтрак, заглатывая большими порциями. Судьба распорядилась вот так, а значит, мои откровения придется оставить при себе. По крайней мере — пока. Но в этом были и свои плюсы, я должен был сконцентрироваться на решении более важных финансовых задач, а не только на спасении девушки из ледяного бассейна или обустройстве своей личной жизни. «Джеймс, ты возвращаешься к своему первоначальному плану, — подумал я. — Никаких девушек, только учеба, работа, точнее две работы, и поиск решения, как помочь маме.» И даже на секунду мне стало легче, потому что как будто бы в моей такой странной и тяжелой жизни не нашлось бы места Эмме с ее радостью, болтливостью, и моторчиком на спине, который неустанно двигал ее только вперед. Я же думал, что буду сейчас тянуть ее только назад, затягивая в пучину мрака, грусти и безысходности. А эта девочка достойна лучшего, пусть и даст ей это тот парень, которого я ненавидел всей своей черной и мрачной душой.

После завтрака я остался в комнате и занялся учебой. Уилл, увидев меня за домашкой, удивился:

— Эй, чувак, твой мозг вчера не окоченел?

Я в ответ только нахмурился. Я был не расположен к беседе.

— Сидишь тут, занимаешься учебой вместо того, чтобы веселиться, когда есть такая возможность! — пояснил он.

— Да… Мне вчера хватило веселья, — отозвался я.

— О, я вчера так надрался, что толком ничего и не понял, — начал пояснять мне Уилл. — Но мне сегодня разложили все по полочкам. Чувак, ну мне жаль, что ты не удел…

Нахрен мне не нужна была его жалость. Свалил бы он скорее отсюда. Я проигнорировал его, но он и не думал останавливаться.

— Но слушай, чувак, с Алексом хочет замутить каждая, и этой крошке это удалось. Мы с тобой так — люди второго сорта, когда есть Алекс.

— Шел бы ты… — огрызнулся я.

— Интересно, до какой фазы он с ней дошел? Такие, как он, не любят ждать, учитывая, что к нему просто очередь стоит из девчонок.

— Слушай, ЧУВАК, — я резко отодвинул стул и подошел к нему, — еще слово — и ты уедешь отсюда на инвалидной коляске. А будешь сплетни распускать про Эмму, сделаю так, что и ты своим дружком попасть не сможешь, куда захочешь, даже если вагина прямой перед тобой будет лежать. Усек? — я ткнул его пальцем в грудь.