Я согласно кивнула, принимая эту информацию к размышлению и параллельно обдумывая, как бы опробовать пояс Гарри именно на пыточном проклятии. А если мой артефакт действительно работает, то такой же надо будет обязательно сплести для Люциуса и отдельно для Мунго. Да, и Снейпу бы такой не помешал. Но к нему с таким товаром подходить опасно, у зельевара за спиной борода директора маячит. А с этим персонажем, мы теперь враги, хоть и не в открытую.

Когда чашки опустели, Сириус перенес нас к заброшенной телефонной будке, через которую мы вошли в Атриум Министерства Магии: просторно, величественно, все бегают, суетятся. Почти как офис крупной компании. Я подошла к фонтану Магического Братства в центре. Скульптуры мага и волшебницы выглядели слишком пафосно на фоне русалки, кентавра, гоблина и домового эльфа. Но, зная, что все пожертвования отдают в Мунго, я все равно кинула в воду целых пять галеонов.

Проверив палочки, нам выдали по единоразовому пропуску. Дорогу к лифтам Блэк и так знал, так что до зала суда мы добрались быстро. Успели перед самым началом. Сразу за нами работники закрыли двери. Мне показалось, что Сириус специально потащил меня пить кофе, чтобы прийти в последнюю минуту.

— Лорд Блэк, вы вовремя, — поприветствовал нас Говард Фаст. — Представите меня своей невесте?

После знакомства адвокат начал спешно инструктировать меня. За семь минут он умудрился выдать мне все вопросы, которые вероятнее всего мне будут заданы. К ним я получила ответы и описание той реакции, которую желательно продемонстрировать судьям. Он как автомат чеканил слова, а я старалась не упустить не звука из его речи. Даже умудрилась уточнить, какую информацию можно озвучивать, а какую — лучше оставить при себе.

— Мисс Грейнджер, прошу подойти для дачи свидетельских показаний. — Пригласил меня Тиберий Огден, рукой указывая на неудобное кресло в центре зала.

Первый час Дамблдор молчал и лишь внимательно следил за происходящим, пока меня допрашивала Гризельда Марчбэнкс в тандеме с Амелией Боунс.

Меня успели расспросить не только о последнем конфликте с родителями, но и обо всей жизни с Грейнджерами в целом. Правда, их интересовал только период, начинавшийся с моего поступления в Хогвартс. То, что происходило до появления у меня волшебной палочки никого не интересовало. Параллельно суд выяснял историю моих взаимоотношений с Сириусом.

Отвечать было сложно, мистер Фаст заранее предупредил меня, что слишком явно врать нельзя. В зале присутствуют специальные уловители, которые среагируют на откровенное вранье. При допросе взрослых магов после такого сигнала переходят к использованию сыворотки правды, либо легилиментов. А при работе с детьми их показания просто аннулируют, не принимая в расчет. Нам же было важно, чтобы мои слова учли при принятии решения, поэтому приходилось выкручиваться, ограничиваясь лишь мелкой ложью и недоговорками.

Следуя указаниям адвоката, я старалась как можно чаще уходить от ответов.

— Мисс Грейнджер, почему вы заключили помолвку с лордом Блэком?

— Мисс Боунс, я считаю, что брак и помолвка — это нормально. Людям свойственно создавать семью. Половина Хогвартса помолвлена.

— Мисс Грейнджер, я спросила не об этом.

— Мисс Боунс, тогда уточните вопрос, я его не поняла.

— Мисс Грейнджер, почему вы заключили помолвку именно с лордом Блэком?

— Так мне больше никто не предлагал, — ответила я, показывая свою несостоятельность в плане помолвок.

В зале раздались смешки, которые высокие судьи пытались скрыть за покашливаниями. Дальше допрос продолжался в том же ключе: меня пытались поймать на вранье, а я юлила, как могла. Да, злополучное заключение из Мунго тоже достали и прилюдно взломали. Придраться к Блэку не смогли, но официальное признание моей невинности, немного выбило меня из колеи.

Наконец в беседу вступил Дамблдор. Директор произнес прочувствованную речь о «коварном сидельце», который в угоду своим интересам желает разлучить с семьей беззащитную маглокровку. Поратовал за права Грейнджеров и намекнул на то, как важно ребенку находиться вместе с родителями. Альбус давил на эмоции и чувства судий, не обращая внимания на конкретные факты и события.

— Мисс Грейнджер, вы бы хотели вернуться в родительский дом или поселиться в доме лорда Блэка? — Задала мне главный вопрос Гризельда Марчбэнкс.

— Миссис Марчбэнкс, я хочу попасть под опеку к своему жениху Сириусу Блэку.

— Мисс Грейнджер, поясните суду свой выбор.

— Миссис Марчбэнкс, сейчас у меня два пути. Если я окажусь в доме лорда Блэка, то в будущем у меня будет своя семья: муж, дети. Закончив Хогвартс и получив диплом я смогу реализовать себя в профессиональном плане. Создам какой-нибудь артефакт или заклинание, может зелье полезное придумаю или закон важный приму. В любом случае, в моей жизни будет множество возможностей и событий. Если же я вернусь в дом Грейнджеров, то нам всем сотрут память. Мне известно, чем грозит волшебнику сильный «Обливиэйт», который сможет удалить сразу четыре года. Я превращусь в овощ со спутанным сознанием. Маги с такими повреждениями пожизненно лежат на четвертом этаже Мунго.

— Ну, мы можем, в качестве исключения, постараться удалить твои воспоминания точечно. Чтобы нанести мозгу лишь минимальные повреждения, — сделал мне одолжение директор.

— Профессор Дамблдор, — обратилась непосредственно к председателю Визенгамота. — О каких точечных удалениях памяти может идти речь, если за последний год я видела родителей всего один день, проведя остальное время в Хогвартсе или в доме лорда Блэка? В прошлом году я гостила у родителей аж целый месяц. Вы точечно сотрете мне двадцать три месяца из двадцати четырех?

В зале опять послышался кашель, скрывающий смешки, но я не обратила на него внимание и продолжила:

— Профессор Дамблдор, объясните мне, ради чего вы пытаетесь лишить меня будущего в магическом мире? Что плохого случится, если сейчас у меня останется волшебная палочка, а в будущем появится любимое дело, семья и дети?

Директор такого поворота явно не ожидал. В Визенгамоте не принято задавать вопросов судьям, поэтому его ответ получился спонтанным и неубедительным:

— Гермиона, девочка моя, — меня перекосило от неуместного обращения. — Ты еще слишком мала, чтобы по достоинству оценить родительскую любовь. Если суд сейчас примет решение в пользу… лорда Блэка, — через силу выдавил из себя уважительное обращение Дамблдор, — мистеру и миссис Грейнджер сотрут память, они забудут о том, что у них когда-то была дочь. И ты никогда больше не сможешь поговорить обнять отца, поговорить по душам со своей матерью, провести с ними время за уютной беседой.

— Профессор Дамблдор, то есть ради совместного ужина раз в два года вы предлагаете мне отказаться от собственного разума и нормальной жизни? Да, и о каких ужинах и душевных разговорах может идти речь, если я буду пускать слюни в палате для душевнобольных?

— Мисс Грейнджер, вы забываете о чувствах своих родителей. Вы не думали, что для них важно сохранить воспоминания о любимой дочери? Важно хоть изредка видеть своего ребенка, говорить с ним.

— Профессор Дамблдор, вы бы сейчас отказались от своего разума, воспоминаний и магии, если б у вас появилась возможность поговорить со своими родителями?

— Это к делу не относится, — опомнился директор. Но было уже поздно, если прослушав вступительную речь Альбуса, многие судьи поддались эмоциям, то сейчас его позиции сильно просели. В зале роптали, даже сюда долетали обрывки неодобрительных фраз.

— Объявляю голосование, — прекратила этот балаган Амелия Боунс. — Кто за то, чтобы оставить мисс Грейнджер под опекой родителей?

Я затаив дыхание ждала вердикта, пытаясь не вертеть головой, подсчитывая поднятые руки. Сохранять лицо было сложно, но я справилась. Вроде. В ушах шумело от волнения. В какой-то момент, мне показалось, что я сейчас потеряю сознание.

— Четырнадцатью голосами против девяти мисс Грейнджер передается под опеку лорду Блэку. Дело закрыто, все свободны, — донесся до меня голос словно через вату. Я даже толком не разобрала, кто именно это говорил.