– Доброе утро, мэтр, – поприветствовал его хозяин дома. – Лучше бы вам не показываться на глаза моему человеку. Поводов сомневаться в нём нет, и тем не менее…

– Я буду в гостиной, – прервал его архимаг, укрываясь под чарами невидимости, и отступая назад. Он мог позволить себе колдовать. В этом домишке, спрятавшемся от чужих взглядов в заросшем парке, детектора магии не имелось. Да и какой в нём смысл, если поблизости нет ни единого патруля стражи, чтобы услышать визг сигнализации и примчаться на выручку?

Войдя в гостиную, архимаг щелчком пальцев поджёг дрова в небольшом камине и занял кресло у дальней стены, чтобы однодневки уж точно на него не наткнулись. Долго их ждать не пришлось. Вошедший первым Гессел расположился напротив камина, а гонец так и остался стоять у двери, видимо, не смея садиться в присутствии старого лиса.

– Докладывай, – велел тот, устремляя взгляд в огонь.

– Вчера в вашем доме провели обыск. Агенты Особой канцелярии при поддержке двух десятков гильдейских магов. Искали вас и архимага Говарда лен Саль, которого обвиняют в заговоре с целью свержения императорской власти. Главным обвинителем выступает глава имперской Гильдии магов. По его словам, архимаг повредился рассудком после гибели своей дочери от рук неизвестных злоумышленников. Прошлой зимой преступники похитили Милани лен Саль и выдвинули ряд требований, на которые архимаг согласился, только бы не потерять дочь. Заложница, в итоге, погибла, после чего Говард и тронулся умом. Убедил себя в том, что в её смерти виновна некая тайная организация, давно уже исподволь управляющая всем миром, и решил уничтожить её, начав с самой императрицы, так как считает, что в империи не осталось политиков, не вовлеченных в заговор. Тайно прибыв в Эстолару, он ночью вломился в особняк рода лен Лаццо, убил несколько человек, в том числе герцога Фьерри, и затаился на время, а позже пришёл со своим планом мести к магистру Эйзену. Тот был слабее преступника и не стал пытаться его задержать, но сразу же сообщил о безумце Особой канцелярии. Теперь архимаг объявлен в общеимперский розыск. Эстолару перетряхивают сверху донизу. Преступника велено брать живым или мёртвым. Вас, йор, пока обвиняют лишь в том, что вы поверили бредням безумца и помогли ему встретиться с главой Гильдии. И тоже разыскивают для дальнейшего разбирательства.

– У тебя всё? – ровным голосом уточнил Гессел, когда гонец замолчал.

– Так точно, йор!

– Тогда пока отдохни в саду, там есть беседка. Если захочешь пить, колодец направо от дома, к нему дорожка ведёт. Иди.

Парень склонил голову и скрылся за дверью, а новоиспечённый подозреваемый по делу о государственной измене задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику.

– Как вы считаете, мэтр, – начал он, дождавшись, пока информатор покинет дом, – Эйзен нам не поверил или сам оказался заговорщиком?

– Второе, –ответил Говард, не торопясь убирать полог невидимости. – И, должен сказать, для меня это стало большой неожиданностью.

– Годы меняют людей, – философски заметил Гессел. – Что вы теперь намерены делать?

– А вы?

– Полагаю, мне пора сменить обстановку. На носу осень, а климат Эстии вреден для моих старых костей.

– Проще говоря, вы сбежите.

– Не вижу более разумного выхода из этой ситуации, – в голосе одного из некогда влиятельнейших людей империи появились странные нотки. То ли ирония, то ли печаль, Говард не разобрал. – Мы с вами, конечно, можем остаться и героически погибнуть в неравной борьбе, но какая польза от этого будет империи?

– И вас не смущает, что дело всей вашей жизни отправится гразгу под хвост?

– Делом всей моей жизни было оберегать государство и императора. Как видите, ни в том, ни в другом я не преуспел.

– Я могу воспользоваться вашим человеком, как посыльным? – Говард понял, что здесь больше не о чем говорить.

– Да, можете написать письмо, даже несколько. Я передам их ему вместе со всеми инструкциями. Домом вы тоже можете пользоваться сколько пожелаете. Какое-то время я ещё проведу в вашей компании, пока всё не уляжется, а затем отправлюсь в дорогу.

– Как вам угодно, – отрешённо сказал архимаг, покидая кресло. – Письма будут готовы в течение получаса.

Бывший особый советник не стал отвечать, да и что такого он мог сказать Говарду? Вернувшись на кухню, волшебник закончил с приготовлением завтрака и даже отнес оставшемся в гостиной Гесселу его порцию. Отказывать ему в такой малости было бы мелочно. Не чувствуя вкуса, архимаг расправился с нехитрой трапезой и уединился у себя в спальне чтобы ещё раз всё обдумать.

На время утихший гнев вспыхнул с новой силой, когда он вернулся мыслями к докладу гонца. Мало было тёмным отнять у него дочь, они ещё и разыграли её гибель, как карту в своей поганой игре! Интересно, хоть один чародей из тех, кто знал Говарда не понаслышке, поверит в придуманный ими бред? Впрочем, какое это имеет значение? Против императорского указа вера немного стоит, и им ничего не останется, кроме как присоединиться к охоте на внезапно спятившего коллегу. А он, тем временем, станет охотиться на самих тёмных. Медленно и расчётливо, без всяких экспромтов вроде вторжения в особняк Фьерри. Забавно, а ведь некогда он сам выступал за то, чтобы обязать всех гильдейских магов, без исключения, сдавать кровь в хранилища. Так было бы намного проще вылавливать ренегатов, осмелившихся заняться тёмной волшбой. Ненавидевший эту погань всей душой, архимаг и помыслить тогда не мог, что однажды сам станет объектом охоты и будет благодарить богов за то, что его предложение не получило широкой поддержки и было отклонено. В результате всё осталось как было. Образцы крови изымали исключительно у тех колдунов, кто запятнал свою репутацию каким-либо преступлением, а Говард к таким, естественно, не относился и теперь мог не боятся, что имперские маги отыщут его по волшебному компасу. Архимаг щёлкнул пальцами, призывая маленькое золотое солнышко. Ему предстояло написать два письма, одно своим сторонникам в Эстоларе и второе одному человеку, без помощи которого он, до сегодняшнего, дня надеялся обойтись. Быть может, Гесселу их борьба и кажется бессмысленной, но Говард так легко не сдастся и ещё сумеет удивить как старого лиса, так и уверившихся в своей победе тёмных.

***

В сознание Лени ворвался оглушительный стук, а вместе с ним и омерзительная головная боль, пульсирующая в такт каждому новому удару. С трудом разлепив глаза, он приподнялся в постели, нашарил взглядом держащуюся на последнем честном слове дверь и, откашлявшись, прохрипел:

– В чем дело?!

– Мы через десять минут выезжаем! – по голосу Алисы было ясно, что она с радостью ворвалась бы в номер и стащила его с перины волшебным арканом. Хорошо, что здравомыслие в ней пересилило раздражение, и она не захотела разбираться с хозяином из-за выбитой двери, и вдвойне хорошо, что Лени не забыл её вчера запереть.

Увы, этим приятные новости и исчерпывались. Судя по, с позволения сказать, личику зашеборшившейся у него под боком девахи, и по тому, как раскалывается башка, вчера он изрядно так перебрал. М-да, нехорошо получилось. Ведь зарекался же! Не тратя больше времени на пустые размышления, Лени погрузился в слияние и разогнал по телу энергию, заодно послав в голову несколько целительных импульсов. Полностью ситуацию это не исправит, но некоторое облегчение принесёт. И на том спасибо. Вернувшись в тело, горе гуляка поморщился от нового приступа боли и начал выбираться из-под одеяла. Алиса его не торопила, должно быть, сочла свою миссию выполненной и ушла собираться. Шил, он ведь даже позавтракать не успеет! И чего ей было не разбудить его минут на двадцать пораньше? Ясное дело, взбесилась, вот и пришла, когда времени уже почти не осталось. Алису можно было понять. После всего случившегося за последний год Лени твердо пообещал и ей, и себе больше не налегать на спиртное, но порой мрачные мысли накатывали с такой силой, что хоть в петлю лезь. Вот он и не сдержался, когда их отряд впервые за целую неделю добрался до более-менее приличного городка, где можно было и на ночлег нормально расположиться, и пару-тройку бутылок вина достать. Зря, конечно. Толку от этого никакого, а Алиса с ним теперь ещё дня три разговаривать не будет.